6 — Влюбленные

Прямое положение

Major06Влечение, любовь, привязанность, любовь, гармоничное решение проблем, союз, сотрудничество, здоровье, красота, испытание, которое вам предстоит, новая любовь, верный выбор, мудрые решения, правильный выбор (между двумя равнодостойными целями), возможная борьба, но со счастливым исходом.

На элементарном уровне карта таро влюбленные означает любовь (иногда вновь вспыхнувшую) и счастливые взаимоотношения. Более глубокое значение Влюбленных Таро — важный выбор, предстоящий Вопрошающему в какой-то сфере жизни, для которого нужно тщательно рассмотреть и оценить несколько иногда противоречивых вариантов.

Карта Таро Влюбленные вызывает беспокойство, но правильная ее ориентация говорит о том, что при надлежащем внимании все внутренние проблемы будут устранены.

Карта Таро Влюбленные говорит о необходимости выбора из двух взаимоисключающих вариантов: как правило, это конфликт между чувствами и рассудком, духом и телом. Означает неизбежность выбора, который необходимо сделать, руководствуясь скорее интуицией, чем разумом.

Еще одним значением Влюбленных Таро может быть любовь. В реальной жизни означает эмоциональную сердечную связь, а также появление в жизни кого-то, кто станет ваши дополнением.

Перевернутое положение

Неверный выбор, непродуманный выбор, плохой выбор, внутреннее смятение, проблемы со здоровьем, неперенесенное испытание, утраченная любовь, разочарование, провал, конфликт, разделение, незрелые планы, нереалистические цели, несчастье.

Перевернутая карта Таро Влюбленные предостерегает от опрометчивых решений, о которых впоследствии придется сожалеть. Кроме того, карта предупреждает о нерешительности и/или непоследовательности: человек должен тщательно выбрать путь и придерживаться его. Во взаимоотношениях с окружающими перевернутая карта таро влюбленные означает разочарования и некстати сделанные замечания.

Ваши планы нереальны. Перевернутая карта Таро Влюбленные может символизировать внутреннее раздвоение, конфликт с самим собой. Может быть и сигналом хаоса, замешательства, недостатка стабильности чувств. Может предсказывать разлуку, крах любовных планов. Остерегайтесь принимаемых вами решений. Препятствия преградят ваш путь к счастью и к вашим стремлениям, так как на вас влияют противоположные силы и ваша воля колеблется между ними.

Медитация

«Она схватила его, целовала его, и с бесстыдным лицем говорила ему: «Мирная жертва у меня: сегодня я совершила обеты мои, поэтому я вышла навстречу тебе, чтобы отыскать тебя и — нашла тебя».
Притч. 7: 13—15

«Я, Премудрость, обитаю с разумом, я ищу рассудительного знания. Любящих меня я люблю и ищущие меня найдут меня».
Притч. 8: 12, 17

«Положи меня как печать на сердце твое, как перстень на руку твою, ибо крепка как смерть любовь… стрелы её — стрелы огненные, она — пламень весьма сильный».
Песн. 7: 6—7

Читать медитацию

Дорогой неизвестный друг!

Здесь вся композиция шестой карты переводится с визуального языка Таро на поэтический язык Соломона. Ибо на карте темноволосая женщина с бесстыдным лицом и в красном одеянии хватает за плечо молодого человека, тогда как другая, светловолосая и в голубом плаще, взывает к его сердцу сдержанным жестом левой руки. В то же время над ними, на фоне белого шара, испускающего алые, желтые и голубые лучи, вооруженный луком младенец готовится выпустить стрелу в другое плечо юноши. Не слышен ли при рассмотрении шестой карты Таро голос: «Я нашла тебя», — и другой голос: «Ищущие меня найдут меня»? Не узнается ли здесь голос чувственности и голос сердца, равно как и языки небесного пламени, о котором говорит Соломон?

Следовательно, центральной темой Шестого Аркана является исполнение обета целомудрия, точно так же, как пятый Аркан имел своей темой бедность, а четвертый — послушание. Одновременно Шестой Аркан подытоживает два предыдущих Аркана — целомудрие как результат послушания и бедности; подытоживает три обета или метода духовной дисциплины, противопоставляя их трем испытаниям или искушениям, которые противостоят этим обетам. Выбор, перед которым оказывается молодой человек Шестого Аркана, более значителен, нежели выбор между грехом и добродетелью.

Речь здесь идет о выборе, с одной стороны, между путем послушания, бедности и чистоты — и путем власти, богатства и распутства — с другой. Практическое учение Аркана «Возлюбленный» связано с тремя этими обетами и тремя противостоящими им искушениями. Ибо такова практическая доктрина гексаграммы, или шестиконечной звезды.

Эти три обета являются, в сущности, воспоминаниями о рае земном, где человек пребывал в единении с Богом (послушание), где он обладал всем сразу (бедность), и где его спутница в одно и то же время была ему женой, подругой, сестрой и матерью (целомудрие). Ибо истинное присутствие Бога непременно влечет за собой признание себя побежденным Тем, «Кто более я, чем я сам», и в этом корни и источник обета послушания; видение сил, субстанций и сущностей мира в образе «сада божественных символов» (сада Эдема), что значит получить свободный доступ ко всему, ничего, однако, себе не присваивая, и в этом корни и источник обета бедности; и, наконец, полную общность между двумя людьми, между одним и другим, что включает в себя весь диапазон всевозможных духовных, душевных и плотских связей между двумя полярно противоположными существами и неизбежно представляет собой абсолютную целостность духовного, психического и физического бытия в любви, — и в этом корни и источник обета целомудрия.

Целомудренным можно быть лишь когда любишь всем своим существом. Чистота не есть цельность безразличия, но скорее цельность любви, которая «крепка, как смерть», и чьи «стрелы — стрелы огненные, и сама она — пламень весьма сильный». Это живое единение. Это триада — дух, душа и плоть, — которые суть одно, и еще одна триада — дух, душа и тело, которые суть одно; а три и три — шесть, а шесть — два, а два — одно. Это и есть формула чистоты в любви. Это формула Адама-Евы. И именно в этом состоит принцип целомудрия, живая память о рае.

А как же обет безбрачия монахов и монахинь? Применима ли здесь формула целомудрия «Адам-Ева»?

Любовь крепка как смерть, т. е. смерти она неподвластна. Смерть не может принести ни забвения, ни оставления надежд. Те из нас, ныне сущих, кто несет в себе пламень памяти об Эдеме, не могут этого забыть, не можем мы и оставить надежду обрести его. И если человеческие души приходят в этот мир с отпечатком этой памяти, равно как с безотчетной уверенностью в том, что встреча с другой душой в этой жизни и в этом дольнем мире не состоится, тогда они проживут свою жизнь словно овдовевшие в той мере, в какой они помнят, и словно обрученные, в той мере, в какой надеются.

Так вот, все истинные монахи суть вдовцы и женихи, а все истинные монахини суть вдовы и невесты — в глубине своих сердец. Истинное безбрачие есть свидетельство вечности любви, точно так же, как таинство брака есть свидетельство ее истинности.

Да, дорогой неизвестный друг, жизнь глубока, и глубина её подобна бездонной пропасти. Ницше чувствовал это и сумел это выразить в своей «Песне ночи» («Nachtlied») из книги «Так говорил Заратустра»:

О Mensch! Gieb acht!
Was spricht die tiefe Mitternacht?
«Ich schlief, ich schlief, —
Aus tiefem Traum bin ich erwacht: —
Die Welt ist tief,
Und tiefer als der Tag gedacht.
Tief ist ihr Weh,
Lust — tiefer noch als Herzeleid:
Weh spricht — Vergeh!
Doch alle Lust will Ewigkeit, —
Will tiefe, tiefe Ewigkeit!»

О друг! Вникай!
Что полночь говорит? Внимай!
«Был долог сон, —
Глубокий сон, развеян он:
Мир — глубина,
Глубь эта дню едва видна.
Скорбь мира эта глубина, —
Но радость глубже, чем она:
Жизнь гонит скорби тень!
А радость рвется в вечный день, —
В желанный, вековечный день!»

Таким образом, одна и та же стрела — «стрела огненная, огня весьма сильного», является причиной и подлинного безбрачия, и подлинного брака. Человек потому становится монахом, что сердце его пронзено — точно так же, как сердце жениха в канун свадьбы. Где же больше истинности и больше красоты? Кто скажет? А милосердие, любовь к ближнему какое это имеет отношение к любви, прототип которой заложен в формуле «Адам-Ева»?

Мы окружены бесчисленными живыми и мыслящими существами — видимыми и невидимыми» Но вместо того, чтобы знать, что они действительно существуют и столь же полны жизни, как мы сами, нам, тем не менее, представляется, что их существование менее реальной что они менее живые, чем мы сами. В наших глазах именно мы в полной мере испытываем всю интенсивность реальной действительности, в то время как другие существа кажутся нам по сравнению с нами менее реальными; их существование кажется нам скорее призрачным, нежели вполне реальным.

Наши же мысли говорят нам, что это заблуждение, что существа, окружающие нас, столь же реальны, сколь и мы сами, и живут они столь же интенсивно, сколь и мы. Однако как бы красиво все это ни звучало, все равно мы ощущаем себя в центре бытия и чувствуем, что иные существа должны быть отдалены от этого центра. Определяется ли подобная иллюзия как «эгоцентризм» или «эгоизм», как ахамкара(иллюзия собственного «я») или как «эффект изначального Грехопадения», не суть важно; это не меняет того факта, что мы ощущаем себя более реальными, чем все остальные.

Так вот, ощущать что-либо столь же реально существующим, в меру его полной реальности, — значит любить. Именно любовь пробуждает нас к реальности существования нас самих, к реальности существования других, к реальности существования мира и к реальности существования Бога. В той мере, в какой мы любим себя, мы ощущаем себя реально существующими. И мы не любим — или не любим так же, как самих себя — других существ, которые кажутся нам менее реальными.

Существуют два пути, два совершенно различных метода, которые могут избавить нас от иллюзии «я, живой — ты, тень», и у нас есть определенный выбор. Один путь —это истребить любовь к себе и стать «тенью среди теней». Это равенство безразличия. Индия предлагает нам этот метод избавления от ахамкары, иллюзии собственного «я». Эта иллюзия разрушается путем распространения безразличия, испытываемого к другим существам, на себя самого. Здесь человек низводит себя до положения тени, равной другим окружающим его теням. Великая иллюзия Майя заключается в том, чтобы верить, будто всякое существо, ты и я, могли бы быть чем-то большим, нежели тени — образы, лишенные реальности. Таким образом, формула реализации этого пути такова: «я, тень — ты, тень».

Другой путь или метод — распространение любви, испытываемой к самому себе, на другие существа, что приводит к реализации формулы «я, живой — ты, живой». Речь здесь идет о том, чтобы считать другие существа столь же реально существующими, сколь и я сам, т. е. любить их, как себя самого. Чтобы достигнуть этого, надо сначала полюбить своего ближнего, как себя самого. Ибо любовь — это не абстрактная программа, а, скорее, субстанция и сила. Следовательно, необходимо вначале излучать субстанцию и силу любви по отношению к одному конкретному существу, чтобы затем начать излучать ее во всех направлениях. «Чтобы получить золото, надо вначале иметь золото», говорят алхимики.

Духовный аналог этой максимы таков: для того, чтобы любить всех, сначала надо любить кого-то одного. Этот кто-то и есть «ближний». Кто же этот ближний, т. е. что означает это понятие в герметическом смысле, а именно — в смысле мистическом, гностическом, магическом и метафизическом? Это существо, от самого начала бывшее и остающееся наиболее вам близким, это навеки родственная вам душа, душа-близнец, вместе с которой вы встречали зарю человечества.

Заря человечества — именно ее Библия описывает в образе рая земного. На этой самой стадии творения Господь сказал: «Нехорошо быть человеку одному». Быть — значит любить. Быть одному — значит любить себя. Стало быть «нехорошо (« tov») быть человеку одному» означает: «нехорошо человеку не любить никого, кроме себя». Вот почему — Элохим сказал: «Я сотворю ему помощника, соответственного ему». А коль скоро Ева была частью самого Адама, он любил ее как самоё себя. Ева, таким образом, была «ближним» существом, ближайшим к Адаму, — «кость от костей моих и плоть от плоти моей». Вот источник зарождения любви, — источник как любви, соединяющей мужчину и женщину, так и любви к ближнему. Изначально существовала только одна любовь, и источник ее был един, поскольку и принцип ее был един.

Все формы любви (милосердие, дружба, любовь отеческая, материнская, сыновняя, братская) происходят из одного и того же единого изначального корня, — самого факта существования пары Адам-Ева. Именно тогда любовь — реальность существования другого — получила свое зарождение и смогла в дальнейшем разветвляться и разнообразить свои формы.

Тепло любви первой пары (и не имеет значения, была ли только одна пара или их были тысячи — речь здесь идет о самом факте изначального зарождения любви, а не о количестве одновременно или последовательно происходивших случаев этого зарождения), которое нашло свое отражение в любви родителей к своим детям, затем, в свою очередь, в любви детей к своим родителям, затем снова отразилось в любви детей друг к другу и, наконец, отразилось в любви ко всему роду человеческому, а в завершение, за пределами прямого родства, по аналогии, ко всему, что живет и дышит. Любовь, однажды зародившись как субстанция и сила, стремится распространяться, разрастаться и разнообразить свои формы в соответствии с формами человеческих взаимоотношений, в которые она вступает.

Это поток, подобный водопаду, стремящийся затопить и заполонить собой все. Вот почему, когда между родителями существует истинная любовь, дети по аналогии тоже любят своих родителей и любят друг друга; они любят по аналогии, как своих братьев и сестер, через «психологическое усыновление» своих друзей в школе и по соседству; они любят (всегда по аналогии) своих учителей, наставников, священников и т. д., через отражение той любви, которую они испытывают к своим родителям; а позднее они любят своих мужей и жен, как когда-то их родители любили друг друга.

Все это явно противоречит доктрине пансексуализма Зигмунда Фрейда. Ибо для Фрейда именно «либидо» или половое влечение является основой всей психологической деятельности человека, которая состоит из его мотивирующей энергии и впоследствии становится — через процесс сублимации или направления по каналам иным, нежели удовлетворение полового влечения, — творческой силой: в социальной сфере, в искусстве, в науке и религии.

Однако вся любовь, понимаемая в значении формулы «Адам-Ева», есть то же по отношению к половому влечению, что и белый свет, заключающий в себе семь цветов радуги по отношению к красному цвету. Любовь «Адам-Ева» включает в себя весь спектр переходящих друг в друга цветов, в то время как либидо Фрейда — цвет, отделенный и изолированный от всех остальных. И это отделение от единого целого — а целостность есть принцип чистоты — является полной противоположностью чистоты; это не что иное, как принцип порочности. Ибо порочность есть не что иное, как автономия плотского желания, что ведет к разрушению всего человеческого существа — его духа, души и плоти.

Половое влечение является всего лишь одним из аспектов любви, аспектом, отраженным той частью физического и психического организма, которая составляет удел «четырехлепесткового лотоса», и есть всего лишь одной седьмой частью человеческого психофизического организма. Следовательно, существуют еще шесть аспектов, значение которых ничуть не меньше и которые доктрина Фрейда полностью игнорирует (либо вовсе отрицает их существование).

Так же, как и Карл Маркс, находившийся под влиянием той частичной истины (сведенной к ее простейшей основе), что для того, чтобы быть способным мыслить, сначала необходимо есть, возвел экономический интерес до уровня главнейшего принципа человека и истории цивилизации, так и Зигмунд Фрейд, пребывая под влиянием той частичной истины, что вначале необходимо родиться, чтобы быть способным есть и мыслить, и что половое влечение необходимо для рождения, возвел это последнее в главнейший принцип человека и всей человеческой культуры. Так же, как Маркс в основе homo sapiens видел homo oeconomicus (человека экономического), так и Фрейд видел homo sexualis (человека сексуального) в основе homo sapiens.

Альфред Адлер не смог последовать за своим учителем в приписывании абсолютного примата сексу, поскольку его собственный опыт противоречил этой доктрине. Так, этот основатель иной школы глубинной психологии пришел к открытию, что главенствующую роль в основе человеческой натуры играет жажда власти. Адлер выдвинул доктрину homo potestatis — человека, мотивом поступков которого является жажда власти, — вместо homo sapiens науки восемнадцатого столетия, homo oeconomicus Карла Маркса и homo sexualis Фрейда.

Однако Карл Густав Юнг, признавая частичную правоту доктрин Фрейда и Адлера, на основании своего клинического опыта пришел к открытию гораздо более глубокого слоя психики, нежели изученный Фрейдом и Адлером. Он вынужден был признать реальное существование религиозного слоя, расположенного на гораздо большей глубине, чем слои секса и жажды власти. Таким образом, благодаря трудам Юнга, человек в основе своей есть homo religiosus, существо религиозное, хотя он может быть также и личностью экономической, сексуальной и личностью, стремящейся к власти.

Итак, Карл Густав Юнг восстановил принцип целомудрия в сфере психологии. Прочие упомянутые выше психологические школы находятся в противоречии с принципом целомудрия, поскольку они разрушают единство духовной, психической и физической составляющих человеческого существа. В сокровенной глубине человеческой натуры он открыл дыхание Бога.

В то же время труды Юнга представляют попытку внедрения нового метода в сферу психологии. С помощью этого метода психика изучается послойно, как это происходит в археологии, палеонтологии и геологии. Подобно тому, как археология, палеонтология и геология изучают слои, с которыми они имеют дело, как архивы минувших времен (по мере того, как время становится пространством), так же и глубинная психология школы Юнга рассматривает слои психики как живое прошлое души, которое тем отдаленнее, чем глубже находится данный слой. Здесь мера глубины одновременно является мерой истории прошлого души, уходя вспять далеко за порог рождения.

Можно, разумеется, дискутировать о том, являются ли эти слои коллективными или индивидуальными, обязаны ли они своим продолжением наследственности или реинкарнации, но нельзя более отрицать ни реальности их существования, ни их ключевого значения для психической истории человека и человечества. Более того, уже нельзя отрицать тот факт, что в сфере психики ничто не умирает и что все прошедшее живет в настоящем в различных слоях глубинного сознания — это «неосознанное» или подсознание души.

Палеонтологические и геологические слои содержат только отпечатки и окаменелости давно отошедшего прошлого; слои психики, наоборот, содержат живое свидетельство фактического прошлого. Они суть прошлое, которое продолжает жить. Они суть память — не интеллектуальная, но психически реальная — реально существующего прошлого. По этой причине ничто не исчезает без следа и ничто не теряется в сфере души; важнейшая история, т. е. истинная радость и страдание, истинные религии и откровения прошлого продолжают жить в нас, и именно в нас следует искать ключ к основам истории человечества.
Итак, в нас самих следует искать «Эдемский» слой, т. е. слой рая земного и Грехопадения, предание о котором запечатлено в Моисеевой Книге Бытия.

Сомневаетесь ли вы в совершенной истинности этого предания? Загляните в глубины вашей собственной души, опуститесь к самым ее корням, к источнику чувства, воли и разума — и тогда вы узнаете. Вы узнаете, т. е. обретете уверенность, что библейское предание правдиво в самом глубоком и подлинном смысле этого слова — в том смысле, что необходимо отречься от себя, отречься от свидетельства внутренней структуры своей собственной души, чтобы быть способным усомниться в подлинности Моисеева рассказа. Нисхождение в глубины собственной души при размышлениях о рассказе о земном рае в Книге Бытия избавит вас от всяких сомнений.

Такова уж природа этой уверенности. Но, разумеется, дело здесь не столько в уверенности относительно райского сада, его дерев, змея, яблока или иного запретного плода, сколько относительно тех жизненных психических и духовных реалий, которые открываются этими образами или символами. Уверенность в подлинности рассказа вселяет не столько его символический язык, сколько то, что он выражает.

А он выражает символическим языком первый слой (первый в смысле корней всего человеческого в человеческой природе) психической жизни человека, или ее «начало». А знание начала, initium по-латыни, есть сущность посвящения. Посвящение есть осознанное ощущение первоначального микрокосмического состояния(герметическое посвящение) и ощущение первоначального макрокосмического состояния(пифагорейское посвящение). Первое есть сознательное нисхождение в глубины человеческого существа, к первичному слою. Его методом является энстаз(«enstasis»), т. е. исследование глубин у самых основ человеческой души.

При этом человек все более углубляется в себя, пока не пробуждается внутри себя, в самом изначальном слое — или «в образе и подобии Божием», — что и является целью энстаза. Состояние энстаза достигается прежде всего с помощью чувства духовного прикосновения. Это можно сравнить с химическим экспериментом, который проводится на психическом и духовном уровне.

Другой вид посвящения, который мы назвали «пифагорейским» (с исторической точки зрения), основан прежде всего на слуховом восприятии, или чувстве духовного слуха. Он по сути своей музыкален — так же, как первый был веществен, или алхимичен. Макрокосмические слои открываются сознанию через экстазили восторг или через выхождение из себя. «Музыка сфер» Пифагора и была таким ощущением, и именно она была источником доктрины Пифагора относительно музыкальной и математической структуры макрокосма. Ибо звуки, числа и геометрические формы были теми тремя аренами, на которых представлялись и приобретали мысленную образность невыразимые ощущения «музыки сфер».

Только с исторической точки зрения мы обозначили макрокосмическое посвящение посредством экстаза как «пифагорейское». Ибо оно ни в коем случае не является прерогативой эпохи, предшествовавшей эпохе христианства. Вот что говорит апостол Павел о своих собственных ощущениях «сфер» и «небес» в состоянии экстаза: «Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет, — в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает, — восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке, — только не знаю — в теле или вне тела: Бог знает, — что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать («et audivit arcane verba, quae non licet homini loqui»)».

Святой Павел был, таким образом, восхищен, третье небо, или в третью макрокосмическую сферу, а затем был вознесен в рай, где он слышал неизреченные слова. Его макрокосмическое посвящение, следовательно, состоялась в сфере рая, осознанное ощущение которого (он «слышал неизреченные слова») было его целью. Точно так же это было целью посвящения через энстаз, причем последний характеризуется ощущением изначального слоя у самых корней человеческой натуры, или микрокосма. Макрокосмическая сфера рая и микрокосмический слой Эдема суть initia — «начала», от которых исходит как макро-, так и микрокосмическое посвящение. Экстаз до запредельных высот и энстаз в глубины собственного существа ведут к познанию одной и той же основополагающей истины.

Христианский эзотеризм объединяет оба эти метода посвящения. У Учителя есть две группы учеников — «ученики дня» и «ученики ночи». Первые суть ученики, идущие путем энстаза, вторые же идут путем экстаза. У Учителя есть и третья группа учеников — «дня Иночи», т. е. тех, кто одновременно обладает ключами к обеим дверям, — к двери экстаза и двери энстаза. Так, апостол Иоанн, автор Евангелия «Слова, ставшего плотью», был в то же время тем, кто слушал сердце Учителя. Он испытал двоякое ощущение — макрокосмическое и микрокосмическое — того Вселенского Слова и Святого Сердца, о котором в литании говорится: «Cor Jesu, rex et centrum omnium cordium» («Сердце Иисуса, царь и средоточие всех сердец»).

Именно благодаря этому двоякому ощущению Евангелие, написанное им, столь грандиозно и всеобъемлюще и в то же время столь по-человечески задушевно, — ему одновременно присущи и высоты, и глубины. В нем объединены макро- и микрокосмическая солнечные сферы, чем и объясняется исключительное магическое воздействие этого Евангелия. Ибо реальность рая земного есть единство макрокосмической солнечной сферы и микрокосмического солнечного слоя, — сферы вселенского сердца и солнечной основы сердца человеческого. Христианское посвящение есть осознанное ощущение сердца вселенной и солнечной природы человека. Богочеловек есть Инициатор, и другого не существует. То, что мы понимаем здесь под термином «Инициатор», есть то, что ранние христиане понимали под словом (Dominus, или «Господь»). С этим христианский эзотеризм или герметизм полностью согласны, — с полной искренностью сегодня, как и в прошлом, — когда в церкви раздаются слова «Символа веры»:

…Et in UNUM DOMINUM Jesum Christum, Filium Dei unigenitum,
Et ex Patre natum ante omnia saecula,
Deum de Deo, lumen de lumine,
Deum verum de Deo vero,
Genitum, non factum, consubstantialem Patri,
per quern omnia facta sunt;

Qui propter nos homines, et propter nostram salutem descendit de coelis.
Et incarnatus est de Spiritu Sancto ex Maria Virgine
Et homo factus est.

Мы с уважением и благодарностью склоняемся перед всеми великими человеческими душами прошлого и настоящего — перед мудрецами, праведниками, пророками, святыми всех континентов и всех эпох на протяжении всей истории человечества, — и мы готовы узнать от них все, чему они пожелают и смогут нас научить, но Инициатор или Господь у нас один; мы обязаны повторить это для большей уверенности.

Однако вернемся к теме рая земного.

Итак, «рай земной» в одно и то же время является основополагающим слоем нашей души и космической сферой. Это обнаруживается путем как энстаэа, так и экстаза. Это сфера всех начал и, следовательно, принципов. Выше мы сталкивались с принципом трех обетов: послушания, бедности и целомудрия. Рай, будучи сферой начал и принципов, в то же время является сферой начала Грехопадения, или принципа искушения, т. е. принципа перехода от послушания к неповиновению, от бедности к стяжательству и от целомудрия к пороку. Искушение в раю состояло их трех элементов — так же, как и искушение Иисуса Христа в пустыне. Вот основные элементы тройного искушения в раю, как они описаны в предании о Грехопадении в Книге Бытия:

1. Ева слушала голос змея;
2. Она «увидела, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз»;
3. Она «взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел».

Голос змея есть голос живого существа («зверя»), чей разум более развит («хитрее всех») среди живых существ («зверей»), чье сознание обращено к горизонтали («зверей полевых»). Разум же Адама-Евы до Грехопадения был вертикален, глаза их еще не были «раскрыты», «и были оба наги, и не стыдились», т. е. они все осознавали вертикально или, иными словами, в Боге, через Бога и для Бога. Они не осознавали существования «нагих» вещей, т. е. вещей, отделенных от Бога. Формула, выражающая их восприятие, их видение вещей, была такова: «То, что вверху, подобно тому, что внизу, и то, что внизу, подобно тому, что вверху» ( Tabula Smaragdina, 2). Так, хотя оба они «были наги», они «не стыдились». Ибо они видели божественный идеал, выражающий себя через феноменальную реальность. Это было вертикальное сознание (одновременное познание идеала и реальности), принципы которого сформулированы в «Изумрудной скрижали».

Формула горизонтального сознания змея ( nahasch) была. бы формулой реализма, чистого и простого: «То, что внутри меня, есть то же, что и вне меня, и то, что вне меня, есть то же, что и внутри меня». Это есть горизонтальное сознание (одновременное познание объективного и субъективного), которое видит вещи не в Боге, но отделенными от Него, или «нагими», внутри себя, через себя и для себя. И поскольку собственное «я» замещает здесь Бога (а горизонтальное сознание есть противопоставление субъекта и объекта), змей утверждает, что в тот день, когда Адам-Ева (Адам и Ева) вкусят плод от дерева, стоящего посреди сада, откроются глаза их и станут они как боги, т. е. собственное «я» займет место, прежде занимаемое Богом, и познают они добро и зло.

Если прежде они видели вещи в свете Божественном, то теперь они их увидят в их собственном свете, т. е. функция озарения будет принадлежать им самим — так же, как некогда она принадлежала Богу. Источник света переместится от Бога к человеку. Вот какому искушению открылась Ева, слушая голос змея. Сущностью его является принцип власти, которая автономна от света сознания. И Ева прислушалась к голосу змея. Этот голос был для нее столь же внятен, сколь и другой голос, объявляющий свыше единственный запрет: «От всякого дерева в саду ты будешь есть; а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрешь»

Таким образом, она слышала два голоса, два вдохновения, исходящие из двух противоположных источников. Вот где источник и принцип сомнения. Сомнение есть двойственное вдохновение. Вера есть вдохновение из единственного источника. Уверенность есть рассеянное сомнение, т. е. вновь обретенная вера.
Послушание, сам его принцип, есть безоговорочное повиновение единственному голосу свыше. Таким образом, уже факт того, что Ева прислушалась к голосу иному, нежели голос свыше, что она сравнивала эти два голоса, т. е. считала их принадлежащими к одной и той же сфере(и, стало быть, она сомневалась), сам этот факт был актом духовного неповиновения и стал коренной причиной и началом Грехопадения.

Тогда же, когда она взглянула на дерево и увидела, что оно «хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз», наступила вторая фаза искушения и вторая ступень Грехопадения. Ибо только прислушавшись к голосу змея, она взглянула на дерево. Она взглянула на него по-новому, не так, как прежде, когда во всем ее существе звучал единственный голос свыше и она не испытывала ни малейшего влечения к дереву: теперь, когда в ней звучали слова змея, это был взгляд вопрошающий, сравнивающий и сомневающийся, т. е. готовность испытать. Ибо когда есть сомнения, всегда есть соблазн испытать что-то на собственном опыте, чтобы их развеять, если невозможно их преодолеть путем восхождения в более высокую сферу.

Именно когда она взглянула на него по-новому, оно показалось ей «хорошим для пищи и приятным для глаз». Соблазн испытать что-либо на своем опыте есть начало и принцип стяжательства, принцип, противоположный принципу бедности. Взглянув на дерево по-новому, Ева протянула руку и «взяла плодов его и ела, и дала также мужу своему, и он ел». Вот и третья фаза искушения и третья ступень Грехопадения: избежать сомнения, погружаясь в опыт, и заставляя другого в этом участвовать.

Вот начало и принцип порока, противоположный принципу целомудрия. Ибо стремиться обрести опыт либо затевать опыты, основанные на сомнении, есть самая сущность плотского, психического и духовного порока. По этой причине в христианском эзотеризме или герметизме не проводят никаких опытов. Никогда не следует прибегать к экспериментам с тем, чтобы развеять сомнения. Разумеется, можно приобретать опыт, но не следует проводить экспериментов. Ибо протянуть руку и взять плод от дерева познания противоречило бы святому обету целомудрия. Мир духовный не терпит экспериментаторов. Можно искать, можно спрашивать, можно стучать в его дверь. Но нельзя открывать ее силой. Надо ждать, пока ее откроют.

Христианская доктрина и опыт благодати выражает самую сущность целомудрия — точно так же, как она содержит в себе принципы бедности и послушания. Это доктрина, проповедующая чистоту взаимоотношений между тем, что вверху, и тем, что внизу. Бог не есть объект, как не есть Он и объект познания. Он есть источник озарения и благодати откровения. Его невозможно познать, но Он несомненно может проявить Себя.

Итак, мы вновь приходим к целомудрию, бедности и послушанию, лежащим в основе христианской доктрины и опыта Божественной благодати. И весь христианский эзотеризм или герметизм, в том числе весь мистицизм, гнозис и магия, основан на опыте и доктрине Божественной благодати, одним из результатов которой есть посвящение. Посвящение есть акт Божественной благодати свыше. Оно не может быть достигнуто какими-либо техническими внешними или внутренними действиями. Инициировать самого себя нельзя. Можно лишь стать посвященным.

Божественная благодать, разве не утомило нас многовековое повторение этой темы на воскресных проповедях в церкви, в богословских трактатах, в трудах мистиков и, наконец, в помпезных заявлениях монархов, будь они «христианнейшими», «католическими», «православными» или «защитниками веры»? Разве мы не вдоволь наслышаны и начитаны об этом, когда бы и где бы ни разносился в воздухе запах ладана и ни звучали духовные песнопения? Наконец, разве не вправе последователь современного герметизма, отважно готовящийся ринуться в поиск Великого Аркана, просить о том, чтобы быть избавленным от проповедей на эту умиротворяющую и монотонную тему? Не слишком ли это мелко — ожидать от такой личности, как он, отказа от величественной магической четверицы — «сметь, желать, хранить молчание и знать», получив взамен слезное «Kyrie eleison»? Нет ничего более банального, чем восход солнца, изо дня в день повторяющийся в течение бесчисленных миллионов лет.

Однако именно благодаря этому банальному явлению наши глаза — органы восприятия солнечного света — видят все то новое, что приносит нам жизнь. Точно так же, как солнечный свет позволяет нам видеть все, что относится к миру физическому, свет духовного солнца — Божественной благодати — позволяет видеть нам все, что относится к миру духовному. Свет нужен для того, чтобы видеть — как там, так и здесь. Подобным же образом воздух необходим для того, чтобы дышать и жить. Не является ли окружающий нас воздух совершенной аналогией gratia gratis data — безвозмездно ниспосланной благодати? Ибо для жизни духовной необходим животворящий дух, являющийся воздухом дыхания души.

Можно ли искусственно создать интеллектуальное, моральное или артистическое вдохновение? Могут ли легкие произвести воздух, необходимый им для дыхания?

Итак, принцип Божественной благодати лежит в основе жизни земной так же, как и жизни духовной. Он полностью — внизу и вверху — управляется законамипослушания, бедности и целомудрия. Легкие знают, что необходимо дышать, и повинуются. Легкие знают, что они необходимы, и делают вдох. Они любят чистоту — и делают выдох. Сам процесс дыхания учит законам бедности, послушания и целомудрия, т. е. является уроком (по аналогии) Божественной благодати. Осознанное вдыхание реальности Божественной благодати есть «христианская Хатха-Йога», где происходит вертикальное дыхание молитвы и благословения или, иными словами, человек раскрывает себя навстречу благодати и принимает ее.

В отношении великой четверицы традиционной магии «сметь, желать, хранить молчание и знать» это формулируется Учителем — mutatis mutandis — следующим образом: «Просите, и дано будет вам; ищите и найдете, стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». Все дело в том, чтобы осмелиться спросить, в желании искать, в хранении молчания с тем, чтобы постучать, и в знании, когда отворится вам. Ибо знание не появляется автоматически; оно открывается, когда отворяется дверь.

Это и есть формула синтеза усилий и Божественной благодати, принципа труда и восприимчивости и, наконец, достоинства и дара. Этот синтез провозглашает абсолютный закон всякого духовного прогресса и, следовательно, всякого духовного учения, независимо от того, исповедуется ли оно одиночным христианским герметистом, или монастырской общиной, или религиозным либо мистическим орденом, или каким-либо эзотерическим либо христианско-герметическим братством.

Это закон, которому подчиняется всякий последователь христианского учения, принадлежащий к любой христианской духовной школе. И христианский герметизм, т. е. вся совокупность традиционного мистицизма, гнозиса, магии и оккультной философии, прошедший через крещение и преображение огнем, светом и жизнью христианства, ни в коей мере не является исключением. Герметизм без Божественной благодати есть лишь выхолощенный книжный историзм. Герметизм же без усилия есть лишь высокомерный сентиментальный эстетизм. Несомненно существование ТРУДА в герметизме, и этот труд есть дитя Божественной благодати и усилий.

Дорогой неизвестный друг, если вы знакомы с теологией, вы узнаете здесь чистую и простую доктрину католической Церкви, касающуюся соотношения между трудом и Божественной благодатью. Здесь же вы найдете опровержение пелагианства, согласно которому имеет значение один лишь труд (или усилия), а также опровержение протестантизма Лютера, согласно которому имеет значение одна лишь Божественная благодать. Вы найдете и подразумеваемую здесь доктрину католической Церкви —«natura vulnerata, non deleta» (природа уязвлена, но не уничтожена), т. е. Природа не стала полностью порочной вследствие Грехопадения, но сохранила какой-то элемент целомудрия, а следовательно и в человеческой натуре сохраняется какой-то элемент, способный на труд и на усилия, которые зачтутся.

Тогда, возможно, христианский герметизм просто заимствует основополагающие принципы своего философско-герметического учения у католического богословия?

Не следует забывать, что христианский герметизм не обособлен от религии, не обособлен от Церкви и не обособлен даже от науки, которая конкурирует с религией, Церковью или с той же наукой. Он является связующим звеном (дефисом) между мистицизмом, гнозисом и магией, выраженными через символику, — а символика есть средство выражения измерений глубины и высоты(и, следовательно, энстаза и экстаза), всего того, что универсально (что соответствует измерению ширины), и всего того, что традиционно (что соответствует измерению длины).

Будучи христианским по своей сути, герметизм принимает скрещение универсальности, традиции, глубины и высоты христианства в том смысле, какой имел в виду апостол Павел, когда говорил: «Чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею». Это и есть полная формула посвящения.

Так вот, стремясь к познанию и испытанию глубины и высоты Вселенского христианства, т. е. католического и традиционного или церковного, — герметизм ничего не заимствует, да и не может ничего заимствовать у Церкви, поскольку он есть ничто иное и не может быть ничем иным как одним из аспектов самой Церкви, а именно ее аспектом измерения глубины и высоты. Он, следовательно, есть плоть от ее плоти и кровь от ее крови; он ничего не заимствует у Церкви, поскольку сам является частью ее. Это невидимый аспект универсальности (в пространстве) и традиции (во времени), причем оба обретают зримый облик в Церкви. Ибо Церковь не только универсальна и традиционна, она также и глубока и возвышенна. Итак, христианский герметизм есть лишь вертикальный аспект, т. е. аспект глубины и высоты Церкви.

Это, однако, вовсе не означает, что отдельные герметисты будут обладать всем, что глубоко и возвышенно (то есть всем эзотеризмом) в Церкви; это означает лишь то, что христианским герметистом можно быть только в той мере, в какой осознается глубина и высота универсальной традиции христианства, и что каждый, кто имеет подобный опыт и сознание, представляет христианский герметизм. В таком случае, являются ли все доктора теологии, проповедующие учение пути духовного опыта вне пределов теоретической теологии, и все святые и мистики Церкви, обладавшие таким опытом, в одно и то же время герметистами? Да — в той мере, в какой они являются свидетелями и представителями глубины и возвышенности в христианстве. Всем им есть что сказать современным герметистам, а тем, в свою очередь, есть чему у них поучиться. Взять, к примеру, сочинение Св. Бонавентуры «О тройном пути», где вы прочтете: «Итак, запомни, какова должна быть истина:

1. В первой Иерархии:
пробужденная звучанием молитвы,
деяние Ангелов;
услышанная в науках и чтении,
деяние Архангелов:
возвещенная примером и проповедью,
деяние Ангелов седьмого чина («Начала»).

2. Во второй Иерархии: соединенная как убежище и место отпущения грехов,
деяние Ангелов шестого чина («Власти»);
постигнутая путем усердия и подражания,
деяние Ангелов пятого чина («Силы»)
соединенная в самоотречении и умерщвлении плоти,
деяние Ангелов четвертого чина («Господства»).

3. В третьей Иерархии: почитаемая через жертвоприношение и прославление,
деяние Ангелов третьего чина («Престолы»);
поклоняемая в экстазе (в выходе из себя) и созерцании,
деяние Херувимов;
воспринятая с целованием и радованием,
(amplectanda per osculum et dilectionem),
деяние Серафимов.
Прилежно запомни сказанное здесь мною,
ибо в этом источник жизни».

Один лишь краткий отрывок, но дающий пищу для размышлений на многие годы! Можно ли, будучи герметистом, позволить себе игнорировать подобные свидетельства (а таких свидетельств сотни) мира духовного и его достоверного опыта? Фабр д’Оливе, ЭлифасЛеви, Сент-Ив д’Альвейдр, Гюайта, Папюс и Пеладан несомненно заслуживают изучения, — так же, как и другие представители герметических и оккультных течений, но одного только их изучения недостаточно. Разве они единственные достоверные свидетели, и разве их труды являются единственными первоисточниками, свидетельствующими о реальности и опыте существования духовного мира? Поэтому давайте остережемся всех тех, кто знает через опыт, и давайте прежде всего стремиться к достоверности самого опыта как такового и прежде всего.

Но вернемся к теме искушения. Как мы это видели, оно имеет тройственный характер. Следовательно, мы можем говорить о трех основополагающих искушениях, которые соотносятся с тремя основополагающими условиями состояния райской благодати и с тремя обетами, образующими основу всей духовной культуры после Грехопадения: послушания, бедности и целомудрия. Таково практическое значение гексаграммы, или печати Соломона. Эта печать есть печать памяти о Грехопадении и о рае, т. е. она имеет отношение к закону (Torah). Ибо закон есть дитя рая и искушения.

Поскольку Новый Завет заключался во исполнение Ветхого, труд покаяния начался с повторения трех изначальных искушений. Однако на этот раз искушению подвергался Сын Человеческий, а само искушение происходило не в саду Эдема, а в пустыне. И на этот раз не змей (который был «хитрее всех зверей полевых») искушал Его, но «князь этого мира», т. е. «новый человек», «сверхчеловек» или иной «сын человеческий», который, — получи он свое воплощение, — стал бы исполнением обещания свободы, данного змеем.

Антихрист, этот идеал биологической и исторической эволюции без благодати, не является индивидуальностью или личностью, созданной Богом, но скорее эгрегором или фантомом, порожденным в ходе биологической и исторической эволюции, открытой змеем, который есть и автор, и повелитель этой самой биологической и исторической эволюции, которую изучает и проповедует наука. Антихрист есть конечный продукт этой эволюции без благодати, а отнюдь не личность, созданная Богом, поскольку акт Божественного творения — это всегда и без исключения акт благодати. Он, следовательно, есть эгрегор, искусственное существо, обязанное своим существованием коллективному порождению снизу.

Задумаемся теперь над понятием «эгрегор» — с тем, чтобы лучше уяснить, что представляет собой антихрист — эта внушительная и загадочная фигура эзотеризма и христианского герметизма, являющаяся в то же время источником искушения в пустыне.

Вот что для начала говорит Робер Амбелен в «Практической Каббале»: «Название «эгрегор» дается силе, порожденной мощным духовным течением и затем возобновляемой с регулярными интервалами, в соответствии с ритмом, гармонирующим с универсальной жизнью вселенной, либо общности существ, объединенных общей характерной природой». Такое определение не оставляет желать ничего лучшего. К сожалению, в него вносит путаницу буквально следующий абзац: «В Невидимом, за пределами физического восприятия человека, существуют искусственные создания — порожденные набожностью, энтузиазмом и фанатизмом, — их и именуют эгрегорами. Они суть души великих духовных течений, добрых или злых. Мистическая Церковь, Небесный Иерусалим, Тело Христово — все это синонимические названия и эпитеты, которыми обычно наделяются эгрегоры католицизма. Масонство, протестантизм, ислам, буддизм суть также эгрегоры. Великие политические идеологии суть иные эгрегоры».

Вот редкостный пример истины и фальши. Верно здесь то, что невидимые, искусственно и коллективно порожденные создания действительно существуют, т. е. что эгрегоры реальны; ложно же здесь смешение вещей, совершенно отличных по своей природе («Тело Христово» и «политические идеологии»!), без различения их сущности. Ибо если классифицировать Мистическую Церковь, Тело Христово, масонство и буддизм как эгрегоры, т. е. «порождения набожности, энтузиазма и фанатизма», тогда почему бы не считать эгрегороми Бога?

Нет, существуют сверхчеловеческие духовные существа, которые, не будучи порожденными искусственно, все же проявляют и Открывают себя. Более того, смешение того, что нисходит свыше, и того, что порождается внизу, весьма распространено среди ученых-материалистов, да и среди оккультистов тоже. Так, многие биологи считают единство сознания — или человеческую душу — эпифеноменом или суммарным продуктом миллионов точечных сознаний, принадлежащих клеткам нервной системы организма. Для них душа есть лишь эгрегор, коллективно порожденный миллионами отдельных клеток. Но это не так. Эгрегор клеток несомненно существует — это фантом электромагнитного характера, сопротивляющийся распаду после смерти какое-то время и способный проявить себя в «домах с привидениями» и т. д. Но этот фантом не имеет ничего общего ни с самой душой, ни с тонкими телами (эфирное, или тело жизни, и астральное, или тело души), служащими оболочкой души в дополнение к физической плоти.

Поэтому говорить, что Мистическая Церковь, или Тело Христово, есть эгрегор, означает выдвинуть тезис о том, что это фантом, порожденный миллионами верующих, так же как и фантомы умерших, порожденные миллионами клеток. Смешение душии фантомауже само по себе достаточно серьезная ошибка. Не менее серьезна и ошибка смешения откровений и вымыслов — духовных сущностей, открывающих себя свыше, и эгрегоров, порожденных искусственно снизу. Ибо существование эгрегоров, как бы могущественны они ни были, эфемерно и полностью зависит от гальванизирующей энергетизации со стороны их создателей.

Однако только души и духи свыше формируют, вдохновляют и направляют сообщества людей, питают и оживляют человеческие души: например, Архангелы (являющиеся духами народов), Ангелы шестого чина (Власти, или «духи времени»); духовная сущность, стоящая в основе тибетского буддизма, не говоря уже о Христе, чья Плоть и Кровь ежедневно оказывает оживляющее и объединяющее воздействие на Церковь (Мистическое Тело Христово). Эгрегоры, таким образом, получают энергию от людей, а люди — от душ и духов свыше.

Тем не менее, хотя Господь, Христос, Пресвятая Дева, духовные иерархии, святые, сама Церковь (или Мистическое Тело Христово) реально существуют, существует также и фантом или эгрегор Церкви, являющийся ее «двойником», точно так же, как всякий человек, всякий народ, всякая религия и т. д. имеют своих «двойников». Но так же, как тот, кто видит, допустим, в России только медведя, во Франции только петуха, а в Германии только волка, допускает несправедливость по отношению к стране Сердца, стране Разума и стране Инициативы, так же и тот несправедлив по отношению к католической Церкви, кто видит в ней, вместо Мистического Тела Христова, только ее исторический фантом, т. е. лиса. Чтобы правильно видеть, надо правильно смотреть. А правильно смотреть означает всматриваться сквозь дымку фантомов вещей. Это одна из важнейших практических заповедей христианского герметизма. Лишь стараясь всматриваться сквозь фантомы, можно прийти к познанию той глубины и высоты, о которой говорил апостол Павел, а это и есть самая сущность герметизма.

Что до антихриста, то это фантом всего человечества, существо, порожденное в процессе всей исторической эволюции рода человеческого. Это «сверхчеловек», тревожащий сознание всех тех, кто стремится возвыситься лишь благодаря своим собственным усилиям, без благодати. Он явился Фридриху Ницше и показал ему «в одно мгновение все царства мира», когда-либо существовавшие в прошлом, настоящем и будущем» в круге «вечного возвращения» (die ewige Wiederkehr); он призывал его ввергнуться в сферу, находящуюся «за пределами добра и зла» (jenseits von Gut und Bose), а также воспринять и провозгласить евангелие эволюции, евангелие «воли к власти» (Wille zur Macht), ведь якобы одно лишь это (Gett ist tot, т. е. «Бог умер») преображает камень (неорганическую материю) в хлеб (органическую материю), а органическую материю в животное, а животное в человека, а человека — в сверхчеловека (Uebermensch), который пребывает за пределами добра и зла и подчиняется исключительно собственной воле.

Он явился Карлу Марксу и показал ему «в одно мгновение все царства мира», где все рабы мира превратились в полновластных хозяев, которые не повиновались более ни Богу, свергнув Его с престола, ни Природе, подчинив ее себе, и хлебом своим насущным обязаны были исключительно своим познаниям и усилиям по превращению камня в хлеб.

И фантом человечества являлся многим другим. Он являлся и Сыну Человеческому в пустыне. Это была встреча Божественного Закона, ставшего плотью, и закона змея, биологической и исторической эволюции, ставшего духом. Божественный Закон есть благодать; это действие, исходившее от Святой Троицы и явленное в откровении за сорок дней до искушения в пустыне, когда Иоанн Креститель совершил крещение Иисуса в Иордане. Закон змея есть действие воли, ощупью пробирающейся вперед, змеящейся сквозь эпохи и слои биологической эволюции, перетекающей из одной формы в другую; это триада, состоящая из жажды власти, слепых попыток (проб и ошибок) и трансформирования того, что грубо, в то, что тонко.

Вертикальная триипостасная благодать и триадический дух горизонтальной эволюции встретились, таким образом, в сознании Сына Человеческого спустя сорок дней после крещения в Иордане. Затем последовали три искушения Сына Человеческого. И так же, как крещение в Иордане есть прототип Святого Таинства Крещения, так и встреча благодати (полученной при крещении в Иордане) с квинтэссенцией эволюционного импульса с момента Грехопадения есть прототип Святого Таинства Конфирмации. Ибо именно теперь Божественная благодать свыше окончательно утверждается против закона снизу. Именно теперь эволюция уступает Божественной благодати.

Три искушения Сына Человеческого в пустыне были его опытом управления импульсами эволюции, а именно жажды власти, «слепых попыток» и трансформирования грубого в тонкое. В то же время они означают испытание на верность трем обетам — обетам послушания, целомудрия и бедности. Именно с последнего испытания начинает Матфей свой рассказ об искушениях Иисуса Христа. Ибо небесное насыщение (pleroma), снизошедшее в момент крещения в Иордане, принесло с собой соответствующую пустоту земную (kenoma), что нашло свое выражение в евангельском рассказе, в образе одиночества, пустыни и поста. «Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола. И, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал». Голод духовный, душевный и телесный есть познание пустоты, или бедность.

Следовательно, испытанию подвергался обет бедности, когда «приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами». «Скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» — это ведь главная сущность всех устремлений человечества в эпоху науки, т. е. одержание победы над бедностью. Синтетические смолы, синтетический каучук, синтетическое волокно, синтетические витамины, синтетические белки и возможно, синтетический хлеб! Когда? Может быть, скоро. Кто знает?

«Скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» — это формула эволюции в значении «трансформизма», присущего образу мышления некоторых академиков, проповедующих, что растительный мир (т. е. «хлеб») — это всего лишь трансформация мира неорганического (т. е. «камней сих») и что, следовательно, органическая материя — это всего лишь результат физической и химической перегруппировки маленьких молекул в гигантские молекулы («макромолекулы») в процессе «полимеризации». Таким образом, полимеризация рассматривается сегодня многими учеными как возможный — и даже вполне вероятный — эквивалент деяния, предложенного искусителем в пустыне, превращения камней в хлеб.

Деяние, предложенное искусителем, является в то же время доминирующим мотивом господствующих в сегодняшнем мире доктрин, которые рассматривают жизнь экономическую как первичную, а жизнь духовную как ее эпифеномен или как «идеологическую надстройку» над экономическим базисом. То, что внизу, первично, а то, что вверху, вторично, поскольку материя порождает дух, — такова общая основополагающая догма «экономизма» и «трансформизма» и такова формулировка, предложенная искусителем Сыну Человеческому. И ответ на эту догму был таков: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих».

Задумаемся же над этой формулой.

Прежде всего, она отражает саму сущность обета бедности. Ибо обет бедности означает жить в той же мере словом, исходящим из уст Божиих, в какой и хлебом, входящим в уста человеческие. В этом случае она дополняет закон биологического питания, где миры, стоящие ниже человека, доставляют ему пищу, новым законом — законом Божественной благодати, где мир, находящийся выше человека, царство небесное — питает его. Это означает, что способность жить, т. е. воспринимать импульсы, силы и субстанции свыше, присуща не только духу и душе человека, но и его телу. Животворящий, одухотворяющий эффект Божественной магии, или благодати, на жизнь духовную и психическую есть общий тысячелетний опыт искренних христиан.

Гораздо менее известны имевшие — и имеющие — место случаи, когда сама плоть может обходиться без всякой пищи в течение времени, достаточного, чтобы стократно умереть от биологического голода. Так, в наше время, Тереза Нойман из Коннарсройта (Бавария) десятилетиями жила, принимая только Святое Причастие; Св. Екатерина из Сиены в течение девяти лет питалась только Святым Причастием, Св. Лидвина из Схидама (недалеко от Роттердама, Голландия) подобным же образом в течение многих лет питалась только Святым Причастием, здесь приводятся лишь вполне достоверные случаи.

Таково значение слов: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Главный же смысл их заключается в следующем: так же, как закон эволюции, закон змея, включает в себя борьбу за существование, и так же, как хлеб или пища является основным фактором этой борьбы за существование, так и факт нисхождения Божественной благодати в человеческую историю со времени Иисуса Христа означает в то же время возможность постепенно положить конец этой борьбе за существование. И упразднит ее, следовательно, обет бедности.

«Потом берет Его диавол в снятый город и поставляет Его на крыле храма, и говорит ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз; ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею». Иисус сказал ему: написано также: «не искушай Господа Бога твоего»».

На этот раз подает свой голос «слепая попытка» (метод проб и ошибок). Это метод так называемой эволюции природы, занявший с момента Грехопадения место мира, сотворенного Господом (т. е. «рая»). Ибо эволюция на ощупь продвигается от одной формы к другой, пробуя и ошибаясь, и снова пробуя. Мир эволюции от простейших к позвоночным и от позвоночных к млекопитающим, затем к человекообразным обезьянам и к питекантропуне является ни достижением абсолютной мудрости, ни абсолютным благом. Скорее, это деяние поистине великого разума и весьма решительной воли, преследующей четкую цель, определенную методом «проб и ошибок».

Можно было бы сказать, что в эволюции природы обнаруживается скорее великий научный интеллект и воля экспериментатора (отрицать существование которого более невозможно), нежели Божественная премудрость и благо. Общая картина эволюции, которую в результате громадных усилий получили, наконец, естественные науки — и прежде всего биология, открывает нам вне всякого сомнения работу весьма хитроумного, но несовершенного интеллекта и весьма решительной, но несовершенной воли.

Стало быть, это змея, что «хитрее всех зверей полевых», а отнюдь не Господа открывает нам мир биологической эволюции. Именно змей, этот «князь мира», есть автор и режиссер чисто биологической эволюции, последовавшей за Грехопадением. Прочтите «Феномен человека» Пьера Тейяра де Шардена, где дается лучшее из тех, что мне известны, изложение и интерпретация эволюции природы; изучите эту книгу, и вы не сможете прийти ни к какому иному выводу, кроме как тот, что мир эволюции есть творение змея земного рая и что только с появлением пророческих религий (каких было множество) и христианства явилась «благая весть» о существовании иного пути, нежели путь эволюции.

Итак, искуситель предложил Сыну Человеческому метод, которому сам он обязан своим существованием: попытку. «Бросься вниз, и тогда станет ясно, действительно ли Ты Сын Божий, и действительно ли Ты не таков, как я, сын эволюции, сын змея». Это было испытание целомудрия. Ибо, как мы уже сказали выше, дух целомудрия исключает всякие попытки. Понятие попытки есть самая сущность того, что Библия определяет как «блуд». Блуд, как, впрочем, и всякий иной грех, а равно всякая добродетель, тройствен по своей сути: он наблюдается в плане духовном, психическом и плотском. Коренится он в сфере духовной, гнездится и разрастается в сфере души, а плоть — это просто сфера, где он приносит свои плоды. Таким образом, ошибка духовная становится грехом, а грех становится болезнью.

По этой причине пророки Израиля клеймили духовный блуд людей Ветхого Завета всякий раз, когда те уступали соблазну культов «чужих богов» — Бэла, Молоха и Астарты. Эти боги были всего лишь эгрегорами — порождениями коллективного человеческого воображения и воли, в то время как Всевышним Израиля был Господь откровения, каким бы невообразимым Он ни был, не имея никакой иной связи с человеческой волей, кроме Закона, налагаемого на нее.

Вот почему «чужие боги» имели особую притягательность для израильтян, — они были богами «сего мира», а не трансцендентным Богом откровения, послушание Которому означало возврат к жизни в духовном монастыре по отношению к «миру сему и его богам». Эти боги всегда подвергали искушению броситься с высоты и уединения крыла храма в низины коллективного инстинкта и испытать, «понесут ли Тебя Ангелы на руках, да не преткнешься о камень ногою своею», т. е. попытаться обнаружить в нижних плотных слоях сил эволюции природы силы направляющие и оберегающие, причем с меньшими усилиями, чем в вышнем разреженном воздухе, в котором парит крыло храма Божественного откровения.

Таким образом, принцип духовного блуда — это предпочтение подсознательного — сознательному; сверхсознательного, т. е. инстинкта, Закону; и, наконец, мира змея — миру Слова.

Так же, как первые два искушения были направлены против обетов святой бедности и святого целомудрия, так и третье искушение (согласно Евангелию от Матфея) направлено против обета святого послушания. На этот раз речь идет о жажде власти, ницшеанской «Wille zur Macht» («воля к власти»).
«Опять берет Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если падши поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана; ибо написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».

Отметим основные составляющие этого искушения: весьма высокая гора, все царства мира и слава их, поклонение тому, кто достаточно могуществен, чтобы вознести на вершину горы и отдать во владение все царства его мира.

Стало быть, речь здесь идет о принятии идеала сверхчеловека («падши поклонись мне»), который является венцом эволюции («он берет Его на весьма высокую гору»), и который, пройдя через царства минералов, растений, животных и людей и подчинив их своей власти, является их повелителем, т. е. он является их конечной причиной или целью и идеалом, их представителем или их коллективной сконцентрированной волей, он их властелин, взявший в свои руки их дальнейшую эволюцию. И выбор здесь лежит между идеалом сверхчеловека, который «подобен Богу», и Самим Богом. Святое послушание есть, следовательно, преданность самому живому Богу; мятеж или непокорность есть решение, принятое в пользу сверхчеловека, олицетворяющего жажду власти.

Шестой Аркан Таро, «Возлюбленный», хотя и выделяет рельефно только искушение целомудрия, все же пробуждает весь спектр мыслей о трех искушениях и трех обетах, причем три искушения в раю и искушения в пустыне в реальности неразделимы, как неразделимы и три обета. Ибо нельзя быть «целомудренным», не будучи «бедным» и «послушным»; точно так же нельзя отречься от Божественного идеала в пользу идеала сверхчеловека, не будучи тем самым вовлеченным в область попыток (экспериментов), где не существует полной уверенности, и в ту область закона змея, что сформулирована следующим образом: «Ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей», т. е. в область, лишенную благодати. Но каково же прямое следствие устояния перед искушением? Евангельский рассказ дает нам следующий ответ: «Тогда оставляет Его диавол, и ее. Ангелы приступили и служили Ему».

Этот ответ относится уже к спектру идей и фактов Седьмого Аркана Таро, на карте которого изображен человек, стоящий на триумфальной колеснице, влекомой двумя лошадьми. 

Comments are closed.