16 — Башня

Прямое положение

Major16Крутые перемены, неожиданные события, внезапная катастрофа, непредвиденное крушение, полный провал, разрушение, несчастья, бедствия, позор, нищета, обман, финансовые или личные потери, такие, как разрушение вашего дома или дела, разрыв брака или близких отношений, любые катастрофические изменения в ваших личных или финансовых делах.

Башня Таро означает крушение, травму и конфликт. Для человека она обещает неприятности, скорее всего неожиданные: несчастные случаи, болезни, потерю работы, дома или веры. Но какой бы плохой ни казалась эта карта, есть возможность смягчить ее толкование: при решительном и оптимистическом отношении к событиям человек может использовать неприятные перемены для новых начинаний и самосовершенствования.

Карта Таро Башня предвещает развал существующего порядка жизни. Может также означать отказ от прежних взаимоотношений или очень суровое испытание любви или дружбы, после чего Ваше мнение о близких Вам людях резко меняется. Как правило, несчастливая карта, предвещающая неудачи, бедствия, крушение планов и надежд. Может также означать разрушение, разорение, попадание в зависимость, болезнь, смерть. В общем случае она означает перемену, крах, внезапный конец существующей ситуации под влиянием внешних сил.

 

Перевернутое положение.

Угнетение, тюремное заключение, длительные затруднения, притеснения, несчастья, позор, тирания.

Перевернутая башня таро предсказывает всё то, что и прямая башня, но в гораздо большей степени и с более драматическими последствиями.

По другой теории перевернутая башня таро означает бедствия и потери, но менее важные; они скажутся на вашей жизни, но не разрушат всего, что вы построили.

Перевернутая Башня Таро также обещает неприятные переживания.

Однако эти травмы и их последствия могут быть более длительными, т.к. не будет смягчающих обстоятельств.

Зависимость от существующих обстоятельств, которые не могут быть изменены. Неудачи, бедствия, крушение планов и надежд. Означает разрушение, разорение, болезнь, смерть.

Медитация

«Величит душа Моя Господа, И возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем, Что призрел он на смирение рабы Своей; ибо отныне будут ублажать меня все роды… Он рассеял надменных помышлениями сердца их; Низложил сильных с престолов и вознес смиренных. Алчущих исполнил благ, а богатяшихся отпустил ни с чем».
Лк. 1:46-48,51-53

«Ибо всякий возвышаюший сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится».
Лк. 14:11

«Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он».
Мк.4:26-27

Читать медитацию

Дорогой неизвестный друг!

В предыдущем письме речь шла главным образом о порождении искусственных демонов и природе сущностей, принадлежащих к левым иерархиям. Окинув духовным взором все, что известно о разного рода сущностях мира зла, можно было бы спросить, верно ли то, что причиной зла являются одни лишь демоны и сущности из левых иерархий, если принять, что плоть сама по себе невинна, а сердцевиной человеческой природы является образ Божий, и без них не существовало бы зла ни в жизни людей, ни в истории человечества. Этот вопрос не нов. Он занимал умы ученых древности еще в третьем веке нашей эры.
Вот что говорит по этому поводу Ориген: «Из верующих в Господа нашего Иисуса Христа простецы полагают, что все прегрешения, совершенные людьми, вызваны постоянным влиянием враждебных сил в умах грешников, поскольку в этом невидимом противостоянии эти силы обычно берут верх, и что если бы, так сказать, дьявола не существовало, то никто и никогда вообще бы не грешил. Мы, однако, более пристально вглядываясь в причины вещей, не думаем, что это так; в особенности когда речь идет о действиях, явно вызванных потребностями нашего тела. Следует ли нам предположить, что дьявол есть причина того, что мы испытываем голод или жажду? Думаю, никто не решился бы на этом настаивать.

Если, стало быть, не дьявол является причиной нашего голода или жажды, что же тогда говорить о том, когда человек достигает возмужания и в нем пробуждаются всплески природного жара? Не подлежит никакому сомнению, что так же, как дьявол не является причиной нашего голода или жажды, не является он причиной и тех страстей, которые, при достижении возраста, естественно пробуждаются в человеке, т. е. причиной тяги к соитию. Разумеется, эта тяга далеко не всегда внушается дьяволом, иначе нам пришлось бы предположить, что, не будь дьявола, наши тела никогда бы ее не испытывали.

Теперь рассмотрим то же в отношении пищи. Если верно, как мы показали выше, что человек ищет пропитания не по дьявольскому наущению, но руководствуется только природным инстинктом, мог ли бы сам человек, руководствуясь только собою (если допустить, что дьявол не существует), столь ограничивать себя в потреблении пищи, чтобы никогда не превышать положенных пределов, т. е. никогда не есть больше, чем допускают пределы разумного либо требуют обстоятельства, и не может ли случиться так, что человек нарушит соблюдение должной меры и умеренности в еде? Я лично не думаю, что даже если бы не было дьявольских побуждений, то это правило так строго соблюдалось бы людьми, что никто из них никогда бы не превысил должной меры в пище, во всяком случае, пока не усвоил бы этот урок после долгой практики и опыта.

Что же из этого следует? В отношении пищи и питья мы могли бы сбиться с пути истинного даже без дьявольского наущения, если бы оказались захваченными в расплох в минут) неумеренности или беспечности; так следует ли нам считать, что в отношении обуздания нашей тяги к соитию и прочих естественных желаний дело будет обстоять иначе? Мое личное мнение таково, что тот же порядок рассуждений можно применить и к прочим естественным чувствам, таким как алчность, гнев, печаль или к любым иным, которые по причине неумеренности выходят за пределы своих естественных границ.
Следовательно, очевидно, что так же, как в отношении деяний добрых одна лишь человеческая воля не способна совершить доброе дело, ибо во всех случаях оно доводится до совершенства с Божьей помощью, так и в отношении деяний противоположного свойства мы возводим начала или, как можно их назвать, семена греха к тем желаниям, которые природой предоставлены в наше распоряжение. Но когда мы безудержно потворствуем своим желаниям и не оказываем никакого сопротивления самым первым побуждениям к неумеренности, вот тогда враждебные силы, немедля воспользовавшись первым же проступком, всячески побуждают и подстрекают нас, стремясь распространить грех как можно более; так что, если мы, человеки, предоставляем врагу удобные возможности и зачатки наших грехов, враждебные силы распространяют их повсюду — желательно на весь мир».

Вот ясный ответ: в самом человеке — причем в его душе, а не в его теле — заключено семя его же собственного зла, без которого всякое искушение извне не оказало бы на него никакого воздействия. Ибо искушение было бы бессильно, если бы не нашло уже подготовленной для него почвы в человеческой душе.

Итак, если Пятнадцатый Аркан связан с демоническим злом, то Шестнадцатый связан со злом человеческим, т. е. со злом, которое не приходит извне, а гнездится в человеческой душе.

Досадное недоразумение, приписывающее источник свойственного человеку зла его телу, а не душе, является следствием склонности к материалистическому толкованию Библейского предания о рае и Грехопадении. В самом деле, если рай понимается как место в земной или материальной сфере, а Грехопадение подобным же образом понимается как имевшее место в этой сфере, то присущее человеку зло не может пониматься иначе, как зло биологически наследственное, т. е. что именно плоть является его носителем и передает семена зла из поколения в поколение. А в таком случае плоть является врагом души, и с ней необходимо бороться. Исходя из этого, один «умерщвляет» ее самобичеванием, другой ослабляет ее, лишая пищи и сна, третий — подвергает ее всяческим истязаниям, словом, человек стыдится собственного тела.

Однако по всей справедливости как раз тело имеет больше оснований стыдиться обитающей в нем души, нежели душа — стыдиться тела. Ибо тело есть чудо премудрости, гармонии и стабильности и заслуживает не пренебрежения, но скорее восхищения со стороны души. К примеру, может ли душа похвастаться, что в морали она столь же тверда, как вынослив в мире физическом скелет человеческого тела? Столь же она неутомима и преданна в своих чувствах, как сердце, которое бьется днем и ночью? Обладает ли она разумом, сравнимым с разумом тела, которое знает, как привести в гармонию такие противоположности, как вода и огонь, воздух и твердая материя?

В то время как душа раздирается противоречивыми желаниями и чувствами, это «презренное» тело знает, как объединить противоположные стихии и поставить их себе на службу: воздух, которым оно дышит, твердую материю пищи, воду, которую оно пьет, и огонь (тепло), который оно неустанно порождает внутри себя. А если этого недостаточно, чтобы преобразить пренебрежение в уважение, восхищение и благодарность, то, будучи христианином, можно вспомнить, что Иисус Христос Сын Божий, пребывал в этой плоти и оказал ей честь, соединившись с нею в таинстве Воплощения. Подобным же образом, будучи буддистом или брахманистом, нельзя забывать, что Будда и Кришна также пребывали в этой плоти, и она верно служила им, пока они исполняли свое предназначение.

Негативный аскетизм, аскетизм как самоцель, направленный против тела, а не в пользу ценностей небесных, является практическим следствием материалистического толкования рая и Грехопадения. Одного лишь факта, что Херувим «был поставлен на востоке у сада Едемского с пламенным мечом обращающимся, чтобы охранять путь к дереву жизни», достаточно, чтобы отмести всякую тень сомнения: речь здесь идет о сфере более высокой, чем земная, и, стало быть, изначальный, или первородный грех был совершен душами — а тело не имело к этому никакого отношения.

Грехопадение предшествовало земной жизни человечества — такова доктрина герметизма (срв. Kore Kosmu24-26), которая была принята Пифагороми Платоном, а в первые столетия христианской эры ее представителем был Ориген. Ориген учил, что Господь создал все души равными, но некоторые из этих душ согрешили в мире духовном и были вынуждены уйти из него на землю: это и есть человеческие души. Иные же, наоборот, обратившись к Богу, довели себя до совершенства и стали Ангелами. Но приведем слова самого Оригена. «Относительно различий, существующих между разными людьми на земле, многие — особенно те, кто принадлежат к школам Маркиона, Валентина и Василида, — приводят следующее возражение.

Одни, говорят они, при рождении наследуют более счастливую судьбу, подобно тому, кто произошел от Авраама и рожден по обетованию, и другому, дитяти Исаака и Ревекки, который, еще находясь в утробе матери, оттесняет своего брата, и еще до его рождения идет молва, что любит его Господь; да и вообще говоря, один рождается среди евреев, у которых обучается Божиим законам, другой — среди греков, людей мудрых и обладающих немалой ученостью, третий — среди эфиопов, в чьи обычаи входит поедание человеческого мяса, иные — среди скифов, у которых отцеубийство настолько обычно, словно оно разрешено законом, либо среди тавров, где чужестранцы приносятся в жертву.

Тогда, спрашивают они нас, если существует столь великое разнообразие и столь различные и несходные обстоятельства появления на свет, в которых, разумеется, нет места свободной воле, ибо сам человек не может выбрать, где, в каком народе и в каком сословии ему родиться, если, говорят они, все это не вызвано разнообразием в характерах душ, т. е. тем, что злая по натуре душа предназначена для народа злого, а добрая душа — для народа доброго, то чему иному можно это приписать, кроме как воле случая? Мы, однако, говоря просто, как и пристало, и дабы не поощрять молчанием дерзости этих еретиков (таких, как Маркион, Валентин и Василид), насколько нам позволяют познания, ответим на их возражения следующими аргументами. В предыдущих главах мы часто показывали, приводя к тому же свидетельства священных текстов, что Господь Творец вселенной столь же милостив и справедлив, сколь и всемогущ. Таким образом, когда «вначале» Он сотворил то, что пожелал сотворить, т. е. существа, наделенные разумом, Он не имел иной причины для их сотворения, кроме Самого Себя, т. е. Собственной милости.

А поскольку Сам Он, в Ком нет ни колебаний, ни изменчивости, ни недостатка могущества, был причиной всего того, что было сотворено, все Свои создания Он сотворил равными и подобными друг другу -по той простой причине, что в Нем Самом не было ничего, что могло бы дать толчок разнообразию и различиям. Но коль скоро эти наделенные разумом создания, как мы уже не раз показывали и еще покажем при необходимости, были наделены еще и свободной волей, именно эта свобода подвигала каждого к добровольному выбору — либо совершенствоваться путем уподобления Господу, либо вырождаться из-за своей нерадивости. Это, как было сказано выше, и было причиной разнообразия среди разумных созданий, причиной, исходящей не от воли или предначертания Творца, но от свободного решения самого Божьего создания.

По этой же причине Господь не мог быть несправедливым, когда, согласно приведенным выше принципам, Он каждого поместил в положение, соответствующее его достоинствам; равным образом не могут бьпъ приписаны воле случая ни удачные или неудачные обстоятельства чьего-либо рождения, ни какие-либо события, выпавшие на его долю; не следует также верить, будто существуют различные создания или души, отличающиеся друг от друга по своей природе».

Доктрина о том, что предсущая душа, совершая грех, приняла в себя семя зла в предземной сфере, имеет своим практическим следствием позитивный аскетизм, т. е. аскетизм искупления грехов и примирения с Богом. Позитивный аскетизм ведет борьбу не с телом, но скорее с семенами зла в душе во имя примирения с Богом. Если, например, единственной пищей Терезы Нойман в течение десятилетий были облатки таинства Святого Причастия, то это не потому, что она вела борьбу с собственным телом или презирала его, но скорее потому, что она действительно жила Святым Причастием, не нанося ущерба своему телесному здоровью.

И если, к примеру, кто-либо иной проводит ночь в молитве, без сна, то поступает он так не для того, чтобы лишить тело отдыха, но для того, чтобы соединиться с Господом в молитве. Св. Мартин отдал свой плащ бедняку не потому, что хотел заставить свое тело страдать от холода, но потому, что хотел прекратить страдания своего ближнего, чье тело не имело защиты от холода. Св. Антоний удалился в пустыню не для того, чтобы заставить страдать свое тело, но для того, чтобы уединиться в присутствии Господа. Монах отказывается от брака не потому, что ненавидит любовь, женщин и детей, но потому, что пылает любовью к Богу, и нет в нем места для иной любви.

Позитивный аскетизм универсален. Его практикуют все. Ученый, запирающийся у себя в кабинете или лаборатории для проведения своих научных занятий, делает это потому, что он захвачен поиском истины, а отнюдь не потому, что хочет лишить свое тело солнца, свежего воздуха и прочих благ или удовольствий внешнего мира. Балерина соблюдает диету ради того, чтобы сохранять стройность и гибкость тела. Врач прерывает свой ночной сон, когда его призывают к больному. Миссионер живет в убогой лачуге в какой-нибудь африканской деревушке — по доброй воле — не потому, что любит убожество, но потому, что хочет разделить судьбу своих братьев.

Принцип позитивного аскетизма провозглашается в Евангелии так, что яснее сказать невозможно:»Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое нашед человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то. Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который нашед одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее».Таким образом, позитивный аскетизм есть замена хорошего лучшим.

Вернемся теперь к проблеме присущего человеку зла. Что это такое?

Это ахамкара, чувство собственного «я», порожденное авидьей, изначальным невежеством, вызванное силой проекции майи («викшепа-шакти»), связанное со способностью майи вызывать помрачение ( аварана-шакти), которое состоит из иллюзорного отождествления истинной «Сущности» ( атман) с эмпирической «сущностью», как это ясно подтверждается откровениями Священных текстов ( шрути), непосредственным аутентичным опытом ( пратьякша), традицией ( смрити) и умозаключениями ( анумана). Таков вкратце ответ, который мы можем почерпнуть в премудрости Древней Индии, резюмированной Шанкарой (IX век н.э.) в его трактате » Вивека-Чудамани». Это желание ( танха), порожденное невежеством ( авидья), которое заключается в приписывании центральной роли иллюзорной умозрительной конструкции собственного «я», тогда как этот центр находится нигде или повсюду, так решает эту проблему буддизм.

Другое традиционное течение, если угодно, правое крыло Премудрости — западное (египетско-иудео-христианское) течение, дает иной ответ. Согласно ему, присущее человеку зло является следствием не изначального невежества, но греха познанияпо своему собственному побуждению, вместо внушения от Господа. Дохристианские герметические трактаты (например, Kore Kosmuи Божественный Поймандр), а также Библия (Книга Бытия), единогласны в том, что в основе присущего человеку зла лежит первородный грех.

Как герметические трактаты, так и Библия утверждают, что первородный грех был совершен на небесах (герметизм) или в раю (Библия) еще до изначального Грехопадения. Как дохристианский герметизм, так и Библия описывают этот первородный грех как акт неповиновения Господу, т. е. отделение воли человеческой от воли Господней и разногласие между этими двумя волеизъявлениями, вызванное желанием иного типа познания, нежели познание откровения, и иного субъекта познания, нежели Господь и откровение Его через мир.

Среди герметических трактатов Kore Kosmuнаиболее определенно высказывается о грехе, предшествовавшем Грехопадению (которое и было последовавшим наказанием), где Изида говорит Гору: «Сказав это, Бог смешал две оставшиеся стихии, воду и землю, вдохнул в них некое животворное вещество и произнес над ними некие тайные заклинания, весьма могущественные, но не такие, как те, которые Он произносил прежде. Все это он хорошо перемешал, и когда пена на поверхности этой смеси стала прозрачной, он взял эту пену и из нее сотворил живых духов [из] животных [круг, т. е. Зодиак]».

«Но остаток этой смеси Он передал душам, которые к этому времени возвысились в «околозвездные миры», душам, которым дано было новое имя и которые названы были «святыми даймонами»; и Он сказал им: «Дети Мои, отпрыски Существа Моего, возьмите то, что осталось от дела рук Моих, и пусть каждый из вас сотворит что-нибудь, полагаясь на то, что дано ему; Я же поставлю перед вами как образцы то, что сотворил Я Сам» и с тем Он удалился».
«И Бог устроил Зодиак согласно движению Природы; и, наделив его властью оказывать всевозможные влияния, Он повелел ему быть плодовитым на всяких зверей, которым следовало появиться во все времена [т. е. всех, которым предстоит родиться после сотворения первого экземпляра или пары каждого вида.
«[И Бог пообещал] соединить с видимыми творениями рук Своих невидимых жизненных духов и дать каждому созданию, которое будет сотворено, способность плодить себе подобных, для того чтобы души впоследствии не были вынуждены делать чего-либо иного, кроме того, что они делали изначально».
«[Гор:] «Расскажи мне теперь, что сделали эти души». И Изида сказала: «Сын мой Гор, когда эти души получили эту смесь, то вначале они изучили ее и попытались узнать, из каких частей она состоит; но открыть это им было нелегко. Тогда они устрашились, что могут прогневить Отца своими попытками доискаться истины; и они взялись за ту работу, которая была им ведена. Они сотворили род птиц, рыб, четвероногих, пресмыкающихся».

«Но эти духи, сын мой, возомнив, что теперь они совершили нечто великое, принялись сговариваться между собой с самонадеянной дерзостью и нарушать Божьи заповеди; ибо они стремились соперничать с богами небесными, оспаривая их величие, поскольку сами эти души были сотворены Тем же Творцом. И вот они начали выходить за пределы отведенных им владений; ибо не могли они более оставаться на одном месте, но пребывали в вечном движении, а оставаться на одном месте почитали за смерть».

«Но когда души поступили так, сын мой, Господь над всеми (так сказал Гермес) не преминул этого заметить; и Он занялся поиском способа их покарать. И вот Всевышний и Господь над всеми счел за благо сотворить человеческое существо, с тем чтобы, пребывая в нем, весь род этих душ во все времена претерпевал свое наказание».

Итак, взглянем на наиболее характерные факты этого текста: душам доверено сотворение животных в соответствии с небесными образцами Зодиака; но вместо выполнения этой синтетической работы «они сначала изучили ее [смесь] и попытались узнать, из каких частей она состоит», т. е. занялись анализом, предпочтя аналитическое знание творческой синтетической работе; следствием этого было то, что они изменили свое фундаментальное положение с вертикального (Бог-душа) на горизонтальное (душа-мир) «и пребывали в вечном движении» по горизонтали, «ибо не могли они более оставаться на одном месте», т. е. сохранять вертикальную неподвижность, поскольку «оставаться на одном месте почитали за смерть».

Сравним теперь эти характерные факты с фактами библейского повествования. В нем человек помещен Господом в саду Эдема и призван к творческому труду, «чтобы возделывать его и хранить его». Он живет по закону вертикали: в саду есть все деревья, от которых он вкушает, т. е. методы экстаза и энстаза, посредством которых через молитву, размышление и созерцание душа возносится к Господу. И существует лишь один запрет — не «вкушать» от единственного «дерева», Древа Познания Добра и Зла, ибо в тот день, когда он вкусит от него, «смертью умрет». Человек в раю «дал имена всем животным», которые Господь отдал ему во владение, «чтобы как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей». И наконец, побуждаемые желанием «чтобы открылись глаза их, и были они как боги, знающие добро и зло», Адам и Ева вкусили от запретного дерева и были изгнаны из сада Эдема, чтобы возделывать землю.

Сходство, если не идентичность двух этих повествований буквально бросается в глаза. В обоих речь идет о грехе «самонадеянной дерзости» (либо «дерзком любопытстве»); в обоих человек следует своему желанию «иметь глаза открытыми и быть равным богу»; в обоих человеку доверяется творческая магическая задача по отношению к животным; в обоих человек изменяет свое фундаментальное положение с вертикального на горизонтальное, следствием чего является его неизбежное воплощение плюс все, что этому сопутствует: страдания, труды и смерть.

Что до различий между двумя повествованиями: души сотворяют животных — человек только дает им имена; «околозвездные миры» — сад Эдема; множество душ — Адам и Ева; состав «смеси», данной Отцом, Древо Познания Добра и Зла, все это нетрудно понять, если учесть общие различия, существующие между Моисеевой Книгой Бытия и трактатом Коrе Kosmu. Последний учит, т. е. дает изложение учения, в то время как первая повествуето заре человечества и всемирной истории. Одно произведение есть истолкование мира, другое же — его хроника.

Вот почему факты и события в изложении Коrе Kosmu представлены в умозрительно наглядном толковании, т. е. в той мере и поскольку они поданы с достаточной ясностью как идеи. Если говорить о повествовании в Книге Бытия, то оно лишь с магической силой представляет уму читателя факты, связанные с духовной историей мира и человечества. Коrе Kosmu имеет целью убедить, тогда как Книга Бытия пробуждает глубинную память об отдаленном прошлом, дремлющую в недрах души, память «коллективного бессознательного», как сказал бы Юнг.

Будучи текстом магическим, Книга Бытия не говорит, что человек «творил» животных, но говорит, что «он давал им имена». Так вот, «имя» есть формирующий принцип в языке магии. В магии дать чему-либо имя означает поручить задачу, возложить какую-либо функцию и в то же время наделить способностью ее выполнить. Как следует из Книги Бытия, человек поручал животным, сотворенным Господом, свои задачи и функции в сфере реализации, каждая из которых требовала своего особого организма. Он формировал их, давая им имена в соответствии со сферой реализации.

Что касается «околозвездных краев» и садов Эдема, то и здесь библейское повествование носит магический характер: оно не ставит себе целью ответить на вопрос: «В каком месте космоса находилось человечество до Грехопадения?» или на вопрос: «Что делало человечество и что происходило вокруг него до Грехопадения?» Ответ Книги Бытия состоит в том, что человечество было помещено в саду, «чтобы возделывать его и хранить его». Это означает, что зарождение человечества не происходило ни в пустыне, где ничего не происходит, ни даже в джунглях, где все буйно всходит и разрастается без регулирующего и направляющего воздействия Всевышнего, ни, наконец, в условиях города или селения, где ничто не дает буйных всходов и не произрастает, но где все происходящее осуществляется под руководством и направлением Всевышнего.

Таким образом, «сад» есть такое состояние мира, в котором присутствует сотрудничество и равновесие между Духом и Природой, тогда как «пустыня» есть состояние неподвижной пассивности Природы и Духа, «джунгли» есть состояние активности одной лишь Природы, а «город», наконец, есть состояние активности одного лишь Духа. Пользуясь философским языком индусов, можно было бы сказать, что «саду» соответствует состояние (или, в индуистской терминологии, гуна, «качество») саттва Природы (пракрити) по отношению к Духу ( пуруша). Именно в такую среду саттвы- или в «сад» — было помещено человечество, и там дано ему было изначальное и вечное задание: возделывать и хранить этот «сад».

Остановимся здесь на минуту, дорогой неизвестный друг, чтобы перевести дух после этого величественного, чеканно-лаконичного и необъятно-значимого высказывания из Книги Бытия. Итак, изначальной и вечной задачей человечества является возделывание и хранение «сада», т. е. мира в состоянии равновесия и сотрудничества между Духом и Природой! Эта крошечная как семя формулировка содержит в себе по значению весь мир! Да прольется духовный свет -нравственный и практический, мистический, гностический и магический — на того, кто откроет свое сердце и разум навстречу этой подобной семени формулировке!

И тогда тотчас станет ясно, что нет необходимости ни делать, ни бездействовать; ни выстраивать системы мышления, ни позволять мыслям бесконтрольно течь своим чередом; ни посвящать себя практике оккультизма, мистицизма и аскетизма, ни обходиться без постоянных и неустанных попыток, но необходимо трудиться и выращивать, думать и ожидать, пока мысль вырастет и созреет; необходимо, кроме того, чтобы магическому слову сопутствовало и следовало за ним магическое молчание. Одним словом, необходимо возделывать и хранить! Возделывать и хранить, культура и традиция. Стремиться и дерзать, знать и хранить молчание.

Вот сущность миссии герметизма, которая есть память изначальной и вечной миссии человечества, действующая в глубине наших душ: память возделывания и хранения незабвенного сада зари человечества. Есть в этом саду «деревья», которые надо возделывать и хранить: методы или пути единения земли с небесами — радуга мира между тем, что внизу, и тем, что вверху. В Индии эти методы или пути единения называются «йога». Там проповедуются следующие пути единения: Хатха-Йога, Джнана-Йога, Бхакти-Йога, Карма-Йога, Тантра-Йога, Мантра-Йога и Раджа-Йога, т. е. единение через дыхание и круговорот жизни (прана), единение через мыслительную деятельность, единение через чувства, единение через поведение, единение через любовь, единение через магию слова и единение через волю.

Черный Лось, хранитель священной трубки племени сиу, к старости ослепший, открыл Джозефу Ипсу Брауну (автору книги «Священная трубка», Балтимор, 1953) семь традиционных обрядов или путей племени сиу, служащих единению человека с Отцом (Великим Духом) и Матерью (землей), которые составляют ядро духовной жизни индейских племен от побережья Мексиканского залива до штата Мэн на севере и от Джорджии до Айдахо на западе.

Но если речь идет о нас, христианских герметистах, то «деревья» или «йоги» сада, который мы хотим возделывать и хранить, даны нам в «семи столбах дома, построенного Премудростью», т. е. в семи «днях» Творения (включая «шаббат»), в семи чудесах, описанных в Евангелии от Иоанна, в семи «Я есмь» Иисуса Христа и, наконец, в семи таинствах Церкви.

Таковы «деревья» сада, который мы возделываем и храним, т. е. чудеса единения — мистического, гностического, магического и герметического — того, что внизу, с тем, что вверху. Ибо мистицизм, гнозис, магия и наука герметизма суть четыре рукава той «реки», которая вытекает из сада Эдема и «орошает ту реку», которая «разделялась на четыре реки».

Будем же с почтением и благодарностью подражать и Свами Вивекананде из Индии, и индейцу из племени сиу Черному Лосю в их преданности задаче возделывания и хранения того, что Провидению угодно было доверить им из памяти сада Эдема, возделывая и храня с той же преданностью то, что Провидение несомненно пожелает доверить нам из памяти того же сада. И не станем тревожиться о доле тех, чья культура и традиции отличаются от наших. Господь, который видит все, разумеется, не преминет вознаградить труды каждого возделывающего и преданного хранителя этого сада.

Другим различием между Kore Kosmuи Книгой Бытия является описываемое в первой множество душ — и Адам-Ева, описываемые в последней. И здесь это различие объясняется полуфилософским характером Kore Kosmuв противоположность магическому характеру Книги Бытия. Kore Kosmu имеет в виду субстанции, в то время как в Книге Бытия речь идет о действии. Если понимать рай как субстанцию, именно множество душ явилось причиной и жертвой Грехопадения; если же понимать рай как процесс или соответствующее действие, они были единым существом, поскольку и действие было одно, — хотя и совершенное коллективно, Адамом-Евой.

Итак, возможны два ответа на вопрос: «Что есть присущее человеку зло?» Один, его дает левое крыло запечатленной в традиции Премудрости, это » невежество»; другой, его дает правое крыло запечатленной в традиции Премудрости, это грех недозволенного познания.

Противоречие? И да, и нет. Оба ответа противоречат друг другу в той мере, в какой противоположны друг другу невежество и познание. Но они же и согласуются в той мере, в какой врожденное невежество является следствием изначального греха человеческой воли, ослепленной желанием заменить знание через откровение знанием, полученным в результате эксперимента. Различие, разумеется, существует, но это ни в коем случае не противоречие. Различие состоит в том, что восточная традиция делает ударение на познавательном аспекте факта разлада между человеческим сознанием и космической реальностью, в то время как западная традиция выделяет моральный аспекттого же самого факта.

Восточная традиция усматривает в присущем человеку зле недоразумение или недооценку, при которой сознание принимает эмпирическую личность, относящуюся к телу и психической жизни, за истинную Сущность, которая неизменна и вечна. Наоборот, западная традиция усматривает здесь следствие греха желания «быть как боги, знающие добро и зло», т. е. искажение»подобия Божьего», хотя образ (который соответствует «истинной Сущности» в восточных философиях) — остается нетронутым. И именно черты «эмпирической сущности» искажены вследствие первородного греха.

Следовательно, речь идет не об ошибочном отождествлении истинной Сущности (или «образа Божьего») с «эмпирической сущностью», но скорее об искажении последней. Такое отождествление было бы совершенно оправданным, если бы «эмпирическая сущность» оставалась «подобием Божьим», т. е. если бы она не была искажена вследствие Грехопадения.

Иными словами, различие между двумя традициями состоит в том, что восточная традиция стремится разорвать тесный союз между «истинной Сущностью» и «эмпирической сущностью», тогда как западная традиция считает такой союз нерушимым. Согласно западной традиции, «истинная Сущность» не может или не должна избавляться от «эмпирической сущности», отвергая ее. Обе они навечно связаны нерушимыми узами и вместе должны вершить труд восстановления «подобия Божьего». Идеалом западной традиции является не столько свобода в результате разрыва, сколько свобода воссоединения.

Итак, первородный грех имел место и привел к Грехопадению именно в воле. В Книге Бытия этот грех воли описывается как желание присвоить себе знание добра и зла и стать «как боги».

Однако описание, данное в Книге Бытия, не ограничивается первой стадией Грехопадения в раю, — хотя она и является решающей, но добавляет три последующие стадии: братоубийство Каина, порождение исполинов и строительство Вавилонской башни.

Хотя три эти последующие стадии являются закономерным логическим развитием первородного греха, совершенного в раю, они тем не менее суть новые стадии — если именно как последствие первородного греха понимать всю земную эволюцию в духовной истории человечества. Ибо братоубийство Каина есть некий прафеномен («Urphaenomen» в терминологии Гёте), таящий в себе семена всех последующих войн, революций и мятежей в истории рода человеческого. Порождение исполинов есть первичный феномен, являющийся протоисторическим зародышем всех претензий в будущем человечества со стороны отдельных личностей, групп и наций на господство и богоизбранность и, следовательно, всех претензий на роль «сверхчеловека».

Римские цезари, присваивавшие себе божеские почести и власть, «сверхчеловек» (Uebermensch) по учению Ницше и подобные им фашистские и коммунистические «фюреры» нашего века суть лишь частные проявления изначального «гигантизма», о котором говорит Бытие. А строительство Вавилонской башни является прафеноменом, содержащим в себе зародыш всех последующих в истории рода человеческого тенденций к завоеванию небес с помощью сил, обретенных и развитых на земле.

Каиново братоубийство положило начало мятежу «низшей сущности» против «истинной Сущности» — падшего «подобия» против нетленного «образа». Изначальная суть и причина порождения исполинов — тесный союз «низшей сущности» с существами падших иерархий — вместо союза с «истинной Сущностью». А в истоках строительства Вавилонской башни таится коллективная воля «низших сущностей» к достижению замены «истинной Сущности» небесных иерархий и Господа сверхструктурой вселенского значения, сооруженной с помощью этой воли.

Мятеж, одержимость и замена того, что дано откровением, на самолично сооруженное, с тремя этими грехами соотносятся три «падения» и вызванные ими последствия. Каин, убивший брата своего Авеля, стал изгоем, вечным странником. Порождение исполинов повлекло за собой потоп. Строительство Вавилонской башни повлекло за собой «удар грома» в виде «сошествия Господа», который «смешал языки строивших и рассеял их оттуда по всей земле», так что перестали они понимать язык друг друга.

Так же как строительство Вавилонской башни есть закономерный итог всех предыдущих стадий греха, стадий мятежа и «гигантизма», так и результат строительства Вавилонской башни — удар грома, рассеявший ее строителей и смешавший их языки, есть закономерный итог двух вышеупомянутых грехов. Вот почему, по-видимому, шестнадцатая карта Старших Арканов Таро изображает только разрушенную башню и удар грома, опуская потоп и изгнание Каина. Ибо вида башни, разрушенной молнией, достаточно, чтобы посвятить серьезные размышления всеобъемлющему аркану взаимоотношения между волей и судьбой, между желаемым и действительным. Ибо скитания есть неизбежный удел «низшей сущности», взбунтовавшейся против «высшей Сущности»; потоп- это удел тех, кто претендует на роль «сверхчеловека»; а поражение ударом грома- это столь же неизбежный, как два предыдущих, удел строительства — коллективного либо индивидуального — Вавилонской башни.

Аркан «Разрушенная башня» учит всеобщему и универсальному закону, который в доступной форме представлен в виде Вавилонской башни. Всеобщий и универсальный закон означает закон, действующий как в малом, так и в великом, как в биографии отдельного человека, так и в биографии человечества, а также равным образом в прошлом, настоящем и будущем. Согласно этому закону, тот, кто поднимает мятеж против своей «высшей Сущности», впредь будет жить не по закону вертикали, но по закону горизонтали, т. е. будет «изгнанником и скитальцем на земле». Тот, кто расторгает связь со своей «высшей Сущностью» и заключает союз с существом, принадлежащим к падшим иерархиям, союз, который ведет к состоянию полной одержимости, тот утонет, т. е. станет жертвой безумия. Так произошло с Ницше, вдохновенным автором трудов, воспевающих «сверхчеловека» и антихриста.

То же самое произошло с человечеством, когда «на земле были исполины» — «это были сильные, издревле славные люди». Ибо «воды», которыми потоп затопил землю, были не столько водой в обычном понимании, сколько «водами», затопляющими сознание и память, теми «водами» беспамятства и слабоумия, которые затопили Ницше. Вот почему весьма развитая цивилизация Атлантиды канула в забвение, так же, как и сам континент, бывший колыбелью этой цивилизации, был поглощен океаном. Вот почему «примитивные» племена и кочевые народы, лишенные собственного прошлого и вынужденные все начинать сначала, начинали жить в пещерах или укрываться под деревьями.

Некогда в Африке существовали могущественные царства и великолепные города, но их потомки утратили о них всякую память и полностью ушли в будничную жизнь «примитивных» племен — жизнь, состоящую из охоты, рыбной ловли, земледелия и войны. Еще более всепоглощающим было забвение, постигшее австралийских аборигенов.

Точно так же тот, кто строит «башню», чтобы заменить откровение небесное откровением, изготовленным им самим, будет поражен громом, т. е. будет подвергнут унижению и низведен к своей же собственной субъективности и к земной реальности. «Закон Вавилонской башни» уже был сформулирован в тринадцатом письме, где рассматривались некоторые практические методы оккультизма, нацеленные на достижение своеобразного бессмертия посредством кристаллизации энергии, эманирующей из физического тела, вплоть до противостояния смерти. Тогда речь шла о строительстве индивидуальной «Вавилонской башни», состоящей из налагаемых друг на друга в восходящем порядке «двойников» физического тела.

При этом предметом анализа был лишь один аспект «строительства» — без учета другого аспекта этого же закона, аспекта «удара грома». Теперь же, в главе, посвященной Шестнадцатому Старшему Аркану Таро, представляется возможность рассмотреть весь закон, т. е. как аспект «громового удара», так и аспект «строительства».

Выше мы отмечали, что закон Вавилонской башни универсален, т. е. действует как в биографии отдельной личности, так и в масштабах всего человечества — и даже в иных иерархиях. Основной смысл этого закона заключается в том, что всякая автономная деятельность в дольнем, всякая самовольная инициатива «снизу» неизбежно сталкивается с Божественной реальностью горнего. То, что сооружено автономными усилиями «низшей сущности», должно рано или поздно столкнуться с Божественной реальностью и подвергнуться соответствующим последствиям.

Закон — или аркан — Вавилонской башни проявляется, например, в пребывании в чистилище после смерти. Ибо каждый человек, если только он не святой и не совершенный праведник, строит своеобразную собственную «Вавилонскую башню». Его действия, суждения и устремления — автономные или личные — составляют его «личный мир», который он выстроил и уносит с собой в мир духовный после смерти. Этот субъективный мир должен пройти там испытание встречей с транссубъективной духовной реальностью — с «ударом грома». И эта встреча субъективности с духовной реальностью составляет сущность посмертного состояния, известного под названием «чистилище».

Чистилище, стало быть, есть состояние души, при котором действия, суждения и устремления прошедшей жизни видятся в истинном дневном свете транссубъективного сознания. Никто не судит ее; сама душа подвергает себя суду в свете полностью пробужденного сознания. Нередко говорят о «тьме», в которую погружается душа, вступая в чистилище, и об «одиночном заключении», которому она в нем подвергается. В этих описаниях состояния души в чистилище заключена некая истина, но необходимо вначале понять их, чтобы затем должным образом оценить их истинность.

Видимая извне, душа, вступающая в чистилище, исчезает из поля зрения других душ и таким образом погружается во тьму невидимости и недоступности. Именно в этом смысле, т. е. в смысле недоступности, можно, разумеется, сказать, что душа в чистилище подвергается «заключению». Ибо тогда душа находится вне контактов и связей со «свободными» сущностями духовного мира.

Но, будучи видимой изнутри, душа, вступающая в чистилище, погружается в абсолютный свет транссубъективного сознания, который настолько охватывает душу своей ослепительной яркостью, заставляя ее вспомнить себя, что она становится недоступной ни для кого. О том, как происходит очищение души в чистилище, о том, каков характер тьмы и заключения в состоянии чистилища, и, наконец, о том, каков результат этого состояния, никто не дал представления более яркого и описания более убедительного, основанного на достоверном опыте, нежели данное Сан Хуаном де ла Крус в его «Темной ночи души».

В главах, посвященных «темной ночи духа», мы находим ближайшую аналогию состоянию души в чистилище — описанный опыт во всех отношениях аналогичен опыту очищения, которому душа подвергается в чистилище: «Темная ночь есть некий приток Господа в душу, очищающий ее от невежества и несовершенств — унаследованных, природных и духовных… Но можно спросить: почему душа называет Божественный свет, озаряющий и очищающий ее от невежества, темной ночью? Я отвечу, что Божественная премудрость в силу двух причин есть для души не только ночь и тьма, но также боль и мучения.
Первая причина состоит в том, что Божественная премудрость столь высока, что превосходит наивысшие способности души и, следовательно, в этом отношении темна для нее.

Вторая причина — низость и нечистота души, и в этом отношении Божественная премудрость для нее мучительна, болезненна и столь же темна. Чтобы доказать истинность первой причины, возьмем за основу философский принцип, согласно которому чем яснее и очевиднее суть предметы Божественные, тем, разумеется, более темными и сокрытыми они становятся для души. Так, чем ярче свет, тем более он слепящий для глаз совы, и чем сильнее сияет солнце, тем более оно слепяще для органов зрения, подавляя их по причине их слабости и лишая их способности видеть. Так и Божественный свет созерцания, проникая в душу не вполне еще просветленную, влечет за собой духовный мрак, ибо он не только далеко превосходит силы души, но также ослепляет ее и лишает естественных ощущений.

Вот причина того, что светоносный луч скрытой премудрости, когда Господь посылает его от Себя в душу еще не преображенную, порождает в восприятии глубокую тьму. Душа по причине своей замутненности испытывает сильнейшие страдания, попадая в поток Божественного света. А когда лучи этого чистейшего света ударяют в душу, чтобы изгнать ее по роки, душа чувствует себя столь омраченной и ничтожной, что кажется, будто Сам Господь отказался от нее и сама она отказалась от Господа. Столь горько и болезненно это чувство — ибо теперь для нее ясно, что Господь покинул ее, что оно было одним из тягчайших страданий Иова во время его испытаний: «Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?». В этом ярком и чистом свете душа, видя уже отчетливо, хотя все еще словно сквозь дымку, свою порочность, признает свое ничтожество пред Господом и всеми тварями.
Еще большую боль несет страх того, что она никогда не станет достойной и ее покинула милость Господня. Во-вторых, боль души происходит от ее природной, нравственной и духовной слабости; ибо когда Божественное созерцание пронзает ее с некоей силой, с тем чтобы укрепить и подчинить ее, она в своей слабости испытывает такую боль, что почти исчезает, для ощущений и духа, словно под тяжким и мрачным бременем, страдает и стенает в мучениях столь страшных, что сама смерть [полное уничтожение] была бы для нее вожделенным облегчением, [Это] дивно и достойно сожаления.

Столь велики слабость и омраченность души, что десница Господня, такая нежная и ласковая, ощущается ею как тяжкая и давящая, хотя она не возложена на нее и не подавляет ее, а лишь слегка ее касается, да и то с великим милосердием: ибо Он касается души не для того, чтобы подвергнуть ее наказанию, а чтобы осыпать Своими милостями».

«Луч солнца, проникающий в окно, тем менее заметен, чем чище и свободнее от пылинок воздух, однако чем их больше, тем заметнее солнечный луч для глаза. Причина в том, что самого света мы не видим, но с его помощью мы видим те предметы, на которые он падает, и когда они его отражают, сам свет становится видимым: не освети он их, он сам остался бы тогда невидимым.

Итак, этот луч Божественного созерцания, превозмогая природные силы и пронизывая душу своим Божественным светом, погружает ее во тьму и лишает всех тех естественных привязанностей и опасений, которые она прежде испытывала в своем собственном природном свете. Тогда душа остается не только во тьме, но также и в пустоте, которая открывается в ее способностях и желаниях как природных, так и духовных, и в этой пустоте и тьме она очищается и озаряется Божественным духовным светом, но не имеет представления о том, что же с ней происходит; напротив, она скорее полагает, что находится во тьме, ибо мы уже говорили о луче, проходящем через комнату, который невидим, если воздух совершенно чист и в комнате нет предметов, на которые он мог бы пасть.

Однако если духовный свет попадает в душе хоть на что-нибудь, что может его отразить, т. е. на малейшую частицу совершенства, которая доступна пониманию, либо на решение, которое необходимо принять относительно истинности или неистинности чего-либо, в тот же момент душа видит его и понимает его яснее, чем когда-либо прежде, до вступления в эту тьму. Таким же образом душа различает духовный свет, который дается ей с тем, чтобы она легче осознала свое несовершенство.».

«Божественный огонь созерцательной любви до того, как он соединится с душой и преобразит ее в себя, очищает ее от всех неблагоприятных качеств. Он изгоняет ее пороки, погружает ее в черноту и мрак, и ее состояние явно становится еще худшим, чем прежде, более порочным и отталкивающим. Ибо в то время, как божественное очищение удаляет все злые и порочные склонности, которые, глубоко укоренясь в душе, ей не видны и не ощущаются ею, но теперь, с целью их изгнания и уничтожения, делаются ясно различимыми в тусклом свете Божественного созерцания, душа — хотя она не становится хуже ни сама по себе, ни в глазах Господа — видя, наконец, то, что она не видела никогда прежде, видит себя не только недостойной Его внимания, но даже предметом, заслуживающим отвращения, и что Сам Господь отвратился от нее.». «Свет Господень, озаряющий Ангела, просветляет его и возжигает в нем пламя любви, ибо он есть дух, готовый к восприятию этого света; но человек, будучи слабым и порочным, обычно воспринимает такое просветление, как я уже говорил, во тьме, страданиях и боли — ведь и свет солнечных лучей причиняет боль слабым глазам, пока очищающий его огонь любви не одухотворит и не усовершенствует его, с тем чтобы, очистившись, он мог со сладостью, подобно Ангелам, воспринять единение с этим притоком любви».

Эти фрагменты из «Темной ночи души», т. е. из 5, 8,10 и 12 главы Книги II (где речь идет о «темной ночи духа»), мне кажутся, не считая всего остального учения Сан Хуана де ла Крус, особенно здесь уместными. Описанное в них очищение сводится к школе смирения, а присутствующий здесь Божественный свет, который погружает душу во тьму и тяжким бременем давит на нее, заставляя испытать всю тяжесть неотвратимого сопоставления человеческой природы с Божественной истиной, можно свести к образу башни, разрушенной ударом грома, и падения ее строителей, т. е. к карте Шестнадцатого Аркана Таро.

Разящий удар грома есть Божественный свет, который ослепляет и рушит; разрушенная башня есть то, что сооружено человеческим разумением, воображением и волей, которые человек противопоставил Божественной реальности; поверженные строители олицетворяют «школу смирения» для человеческих способностей разумения, воображения и воли. Чистилище, путь очищения, который предшествует озарению и мистическому единению, великие исторические события, которые привели к тому, что человечество было вынуждено начинать все сначала, наконец, события в биографиях отдельных людей, при которых последних поражал удар грома — с тем, чтобы они вновь поднялись из праха силой озарения, подобно Савлу из Тарса, либо чтобы их постигло отчуждение, подобно Ницше, все эти события, на первый взгляд столь несходные, суть лишь различные проявления одного и того же аркана: закона башни, разрушенной ударом грома.

Этот закон — лейтмотив славословия, которое я процитировал в начале этого письма (см. эпиграф) и в котором сказано:»Рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, А богатящихся отпустил ни с чем».

В этом славословии воспевается вечный закон Вавилонской башни — закон башни, разрушенной ударом грома, и смиренного сердца, вознесенного тем же ударом к Божественному озарению. Ибо «Магнификат» — это песнь сердца, пораженного тем же громовым ударом, который «низлагает сильных с престолов и возносит смиренных». Едва ли можно выразить сущность этого закона более точно и сжато, нежели в Евангелии от Луки: «Всякий возвышающий себя унижен будет, а унижающий себя возвысится».

Существует множество путей самовозвышения — и всего лишь один путь падения. Например, в биологии установлено, что в процессе эволюции существует множество путей, ведущих к временному преимуществу вследствие специализации организма в определенном направлении, но всегда заводящих в тупик. Например, гигантские рептилии — ящеры — достигли безраздельного господства на земле, благодаря своей физической силе, подвижности и устрашающему природному оружию в виде челюстей и иных органов тела.

Но они выжили лишь затем, чтобы уступить место маленьким существам, не обладавшим ни физической силой, ни природным оружием (то есть мощными челюстями и конечностями). Эти маленькие теплокровные существа, первые млекопитающие, не имели такой специализации, как рептилии, и по сравнению с ними были совершенно незначительными. «Сама их незначительность позволила им выжить в течение длительного периода, когда на земле господствовали гигантские и специализированные виды рептилий». К тому же свойственное им отсутствие специализации позволило приспособиться к резкому изменению климатических условий и к иным переменам, вызванным образованием горных массивов к концу мезозойского периода, к которым господствующие рептилии приспособиться не смогли; и вот они исчезли.

Таким образом, млекопитающие заняли место рептилий как хозяева земли. Однако гораздо позднее сформировались специализированные виды млекопитающих, и каждый вид, в свою очередь, возвышал себя, развивая те органы и способности, которые несомненно давали временные преимущества, но затем заводили их в тупик, т. е. они оказывались неспособными к дальнейшей эволюции. Но одна группа млекопитающих, которая, вместо специализации, включилась в процесс всеобщего роста, или в сбалансированную эволюцию физического организма и психических способностей, взлетела на гребень волны эволюции и в конечном счете породила организмы, способные служить вместилищами человеческих душ.

Следовательно, говоря языком биологии, «возвышение себя» сводится к специализации, дающей временные преимущества, а «унижение себя с тем, чтобы возвыситься» означает всеобщий рост, т. е. сбалансированную эволюцию физических и психических способностей живых существ. А что справедливо в сфере биологии, справедливо и в других сферах.

По этой причине я подумал, что в начале этого письма уместно было бы добавить к формуле-эпиграфу «всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится» следующий текст из Евангелия от Марка: «Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и слит, и встает ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он»2. Ибо таков путь всеобщего роста, или «унижения себя до роли зернышка», в противоположность путям специализации тех, кто «возвышает себя, строя башни», что особо подчеркивает этот текст.

Растиили строить вот тот выбор, к которому все сводится в конечном итоге: «путь спасения» и «путь гибели», или путь бесконечного совершенствования и путь, ведущий в тупик. Идея ада есть просто идея некоего духовного тупика; образ чистилища относится к идее отказа от тех тенденций, которые ведут тупиковые состояния специализации, — отказа с целью спасти и сохранить открытыми пути совершенствования — «пути спасения». Возвысить себя или унизить, специализироваться ради достижения временных преимуществ или быть движимым одним лишь алканием и жаждой истины, красоты и добра, строить башню или расти, «спать и вставать ночью и днем, не зная, как», — вот выбор, который должен сделать каждый человек, каждая общность людей, каждая традиция или духовная школа.

Итак, мы, оккультисты, маги, эзотеристы и герметисты, — все те, кто хочет «делать» вместо того, чтобы ожидать, сложа руки; кто хочет «взять свою эволюцию в свои собственные руки» и «направлять ее к некоей цели», стоим перед этим выбором в гораздо более, я бы сказал, драматической форме, чем люди, не занимающиеся эзотеризмом. Главнейшей (если не единственной настоящей) нашей опасностью является предпочтение быть «строителями Вавилонской башни» (неважно, в одиночку или в сообществе с кем-либо), нежели возделывателями, «как виноградари в винограднике Господнем».

По правде говоря, единственной истинной нравственно обоснованной причиной сохранения эзотеризма «эзотерическим», т. е. того, чтобы держать его вдали от дневного света и не допускать его профанации, является опасность тяжкого недоразумения — смешения башни с деревом, вследствие чего ряды эзотеристов пополнились бы «каменщиками» вместо «садовников». Церковь всегда отдавала себе отчет в существовании этой опасности. Вот почему она всегда настаивала — вместе с тем высоко ценя и поощряя усилия как таковые — на принципе благодати как единственного источника продвижения по пути совершенствования.

Вот почему она всегда с подозрением относилась к так называемым «братствам посвященных» и к подобным им группам, которые образовывались либо на периферии Церкви, либо вообще вне ее. Ибо даже если оставить в стороне соперничество и иные человеческие слабости, главным мотивом отрицательного отношения Церкви к братствам посвященных является опасность замещения роста — строительством; благодати «деланием»; и, наконец, пути спасения — путем специализации. Я не знаю, этим ли объясняются преследования Ордена тамплиеров, но, вне всякого сомнения, этим объясняется оппозиция Церкви по отношению к масонству.

Но как бы там ни было в отдельных исторических случаях, здесь нас занимает аркан башни, разрушенной ударом грома, т. е. вся совокупность соответствующих идей и фактов, относящихся к стремлению «возвыситься», ведущему к специализации, которая, в свою очередь, неизбежно заводит в тупик. Речь, стало быть, идет о выборе между «строительством» и «ростом» в сфере эзотеризма.

Сошлемся на пример факиров, среди которых есть такие, которые не чувствуют гвоздей, на которых лежат, либо хоронят себя заживо на целую неделю и остаются совершенно здоровы, либо заставляют растение вырасти у нас на глазах. Такой факир реализовал отдельные преимущества; он может делать то, что мы делать не можем. Но он достиг этого за счет своего общего развития как человеческого существа, он «подверг себя специализации». Он никогда не внесет сколько-нибудь значительного вклада в философию, религию или искусство. В плане его общечеловеческого прогресса он находится в тупике, где остается разве лишь уповать на удар грома, который бы вытряхнул его из этого тупика.

Есть еще одна проблема, лишившая покоя Агриппу Неттесгеймского, автора классического труда по магии — «De occulta philosophia» («О сокровенной философии»): как могло случиться, что автор этой книги, в которой можно найти множество сведений, основанных на аутентичном опыте, как могло случиться, что он, восторженный адепт, стал разочарованным в жизни скептиком, написавшим в последние годы своей жизни едва ли не главнейший ее итог -труд, озаглавленный «De incertitudine et vanitate omnium scientiarum et artium» («О недостоверности и тщете всех наук и искусств»)? Ответ на этот вопрос заключается в том, что Агриппа выстроил «Вавилонскую башню», которая впоследствии была разрушена «громовым ударом свыше». Это была высшая реальность, которая сделала в его глазах все «науки о сверхъестественном» — которым он посвятил лучшие годы жизни — тщетными. Башня была разрушена, но лично для него открылся путь к небесам. Он стал свободным, чтобы начать сначала, т. е. вновь отправиться по пути роста.

Факир и маг — оба нуждаются в освобождающем ударе грома свыше, чтобы вернуться на путь чисто человеческой эволюции, т. е. на путь всеобщего роста, где нет тупиков специализации. Это же относится к специалистам в мистике и гнозисе. Вот почему мы неоднократно повторяли в этих письмах, что практический (то есть живой) герметизм не является ни оккультной наукой, ни магией, ни гнозисом, ни мистицизмом, но их синтезом. Ибо он есть дерево, а не башня. Да и сам человек, весь человек — который в одно и то же время и философ, и маг, и гностик, и мистик, — он сам и есть это дерево.

В таком случае, уж не каббалистическое ли это Древо Сефирот? — Возможно. А может быть, Древо Знания и Жизни в центре сада Эдемского? Да. Но превыше всего я желал бы видеть в нем Древо Смерти и Воскресения, Крест, усеянный побегами Розы. Это Крест одновременно умерщвляющий и оживляющий, Крест, в котором соединены смертные муки Голгофы и слава Воскресения. Ибо Крест есть закон роста, закон вечного ухода и возвращения. Это путь, который ведет не к тупикам специализации, но к «проходам» очищения, ведущим к озарению и в конечном счете — к единению.

Практический герметизм есть мистицизм, гнозис, магия и наука Креста. Целью его исканий, его главной движущей силой и основой существования является великий труд роста, осуществляющийся через духовную, психическую и телесную трансформацию, сублимацию, транссубстантивирование и трансмутацию. Да, алхимия, принцип алхимии составляет душу герметизма.

Выражение этого принципа можно найти в Евангелии: «ничего не погубить, но иметь жизнь вечную». Можно ли представить себе идеал или цель, в которой было бы заложено больше веры, надежды и любви? В то время как те, кому недостает совершенной веры, прибегают к хирургической мере отделения истинной Сущности от сущности низшей, как мы это видим в Санкхье и Йоге, те, кому недостает надежды, восполняют отсутствие необходимых способностей и сил, прибегая к искусственным конечностям, т. е. создавая механизмы, призванные исполнять недостающие функции, как это происходит с конструкторами машин и авторами философских систем, теми, кто совершает ритуалы церемониальной магии, и всеми строителями башен в целом. Адепты же «великих трудов» исповедуют «юродство Креста», т. е. они веруют, надеются и желают «ничего не погубить, но иметь жизнь вечную». «Благая весть», пришедшая в мир более девятнадцати столетий назад, ни в коей мере не является хирургической операцией освобождения от страданий; еще менее она обещает человеку успех в сооружении башни, сколь бы ни была эта башня мала или огромна — «до самых небес»; это, скорее, воскресение из мертвых- великое алхимическое действо успешной трансмутации человеческого существа.

Освобождение путем духовной хирургии, могущество, достигнутое с помощью умозрительных или иных механизмов, или воскресение благодаря Кресту, закону духовного роста, вот тот выбор идеала, который обязана совершить всякая человеческая душа.

Касательно герметизма все это значит, что он сделал свой выбор. Он навсегда принял закон «живой жизни» — Креста — как свой путь. Поэтому в нем нет ничего механического, ничего «хирургического». В герметизме не возводят никаких башен, в нем отсутствует стремление к какому бы то ни было разделению. Речь в нем идет исключительно о трансмутации сил и способностей человеческой натуры, т. е. об эволюции человека как о Великом Делании, которое удерживает ее от тупиков специализации.

Я уже говорил, что в практическом герметизме нет ничего механического или хирургического. Это означает, что в нем не найти никакого «усовершенствования» -умственного, церемониального или физиологического, посредством которого можно было бы узнать или совершить нечто, превосходящее пределы тех моральных и интеллектуальных способностей, которыми человек обладает в силу своего морального и интеллектуального роста, благодаря опыту, усилиям и воздействию благодати свыше. В нем, например, вы не найдете технических приемов пробуждения «центра лотоса» посредством произнесения мантр, сопровождаемых специально приспособленным к этому дыханием. «Центры лотоса» растут и созревают в свете, тепле и жизни истинного, прекрасного и доброго, без применения каких-либо технических приемов. «Лотос», как и человеческое существо в целом, развивается в соответствии со всеобщим законом: «Царство Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он».

В практическом герметизме только сердечность питает сердце — «двенадцати-лепестковый лотос» — теплом, а вовсе не пробуждение дремлющей силы Кундалини посредством произнесения мантр и особого рода дыхания. Только внимание, вызванное желанием понять, приводит в движение «лотос» интеллектуальной инициативы — «двухлепестковый лотос», а не звуки мантр и особый способ дыхания и т. д. Если бы это было иначе, если бы для того, чтобы дать толчок развитию каждого «лотоса», надо было применять свой особый способ, то их развитие достигалось бы путем специализации, т. е. временных преимуществ, но в конечном счете завело бы в тупик.

То же самое справедливо относительно интеллектуальных методов. В наши дни компьютеру, разумеется, отведено свое место в научном труде. Но ему — как и любому его аналогу — нет места в герметизме, где собственная оригинальная работа мысли попросту незаменима. И «ars combinatoria» («искусство комбинирования») Раймунда Луллия, и «археометрия» Сент-Ива д’Альвейдра — какими бы изобретательными и хорошо обоснованными они ни были — апробированы в герметизме не более чем интеллектуальные инструменты для совершения открытий и классификации. Точно так же и система силлогизмов Аристотеля, бывшая в широком употреблении у средневековых мыслителей-схоластов, почти не была воспринята герметистами.

Дело в том, что герметизм не желает пользоваться никаким инструментом, и потому все вышеупомянутые интеллектуальные инструменты (по-своему, может быть, даже прекрасные) были им отвергнуты. Ибо герметизм не имеет ничего общего с желанием заполучить «готовые ответы» на все вопросы, полученные при минимуме усилий и с максимальным результатом. Его вопросы суть кризисы, а ответы, которые он ищет, суть состояния сознания, являющиеся следствием этих кризисов.

Вот почему герметизм, будучи искусством становления, искусством трансформации, транссубстантивирования и трансмутации человеческого сознания, несовместим с пользованием каким-либо интеллектуальным инструментом. Символы, к которым он прибегает, или, вернее, которыми герметисты позволяют себе пользоваться, не являются интеллектуальными инструментами. В них нет ничего механического. Напротив, эти символы являются мистическо-гностическо-магическими «ферментами» или «энзимами» мышления, чье присутствие тревожит мысль, стимулирует ее и зовет к погружению во все новые глубины.

Следовательно, символы ни в коем случае не являются инструментами мысли; они, скорее, ее проводники и наставники, — как и «Символ веры», христианское Credo, которое есть не инструмент мышления, но путеводное созвездие высоко над головой. Будь это иначе, повторю я, т. е. если бы герметизм был «системой» или интеллектуальным инструментом, он бы всего лишь завел в тупик и ему давно пришел бы конец. Ибо в своем развитии он стал бы «специализированным» и, следовательно, не жизнеспособным. Он превратился бы в Вавилонскую башню, которую ждет громовой удар свыше.

Примерно сорок лет назад я знавал одного инженера, который был старше меня на два десятка лет. Он был эзотеристом, и я считал его мастером. В пустынной тиши степей Средней Азии он проштудировал все три тома «Тайной доктрины» Е. П. Блаватской, и ему удалось свести почти необозримую массу составляющего этот труд материала в простую и элегантную систему -круг из семи концентрических, каждый из которых, в свою очередь, подразделялся на семь меньших кругов. Со временем он достиг такой ловкости в обращении с этим инструментом, что мог почти мгновенно найти ответ на любой интересующий его вопрос.

Революция в России? Это было 3, возрастающее к 4. Наука и религия? Это было 5 и 4. Европейская наука и эзотерическая мудрость Востока? Это было 5 и 6. И не подумайте, что все, что он говорил, были лишь эти цифры. «Непосвященным» он всякий раз имел что сказать, часто весьма поучительное и почти всегда вполне уместное. Числа были лишь для «посвященных», к которым принадлежал и я.

Итак, инженер Р., обладая созданным с помощью «Тайной доктрины» инструментом, несомненно имел неоспоримое преимущество — явное превосходство над всеми, кто такого инструмента не имел. Из душной, тоскливой атмосферы этого тупика вынуждены были один за другим бежать его ученики, каждый из которых занялся поиском пути аутентичного опыта живого духа. Что до самого автора этого необыкновенного инструмента, то он закончил тем, что опубликовал книгу о «белой даме», призраке, посещавшем старый дом в городе, где он жил. Я полагаю, все та же скука заставила его заняться этим явлением, пусть фантомом, но все же явлением реальности.

Аркан башни, разрушенной громовым ударом свыше, как бы я хотел во весь голос объявить его смысл и значение, чтобы он произвел самое глубокое впечатление, насколько это возможно, на каждого искателя глубинной истины! Англичане говорят, что довольно каждому делать все, на что он способен. Но как можно узнать, что сделанное тобой есть действительно все, на что ты способен? Кто с уверенностью может сказать, что он сделал все, на что способен? Нет, сказать: «Я сделал все, на что способен» очень удобно тому, кто желает покоя любой ценой, но этот аргумент лишен всякой силы для того, кто желает покоя от уверенности сознания. Но довольно о страданиях личности, вернемся к аркану, которым мы сейчас заняты.

Никогда не существовало — и не может существовать — ничего механического в практическом герметизме, поскольку он не сооружает «Вавилонских башен». Я также говорил, что в нем нет ничего хирургического. А это значит, что коль скоро принцип алхимии является душой герметизма, то только » брачный союз противоположностей», а не их разделение составляет основу практического герметизма.

Брачный союз противоположностей — это принцип вселенского значения. Это не надуманный компромисс, но скорее скрещение и магия этого скрещения. Именно таким способом «истинная Сущность» соединена с «низшей сущностью» человека, где «низшая сущность» является пересечением «истинной Сущности», а «истинная Сущность» — пересечением «низшей сущности». Два эти полюса человеческого существа при этом живут в присутствии друг друга, результатом чего является алхимический процесс их постепенного сближения.

Подобным образом дело обстоит и с иерархиями «левой» и «правой» стороны в мире и в истории мира. Они не могут ни соединиться, ни разделиться. Они вовлечены в тысячелетний спор, в котором аргументами являются факты, а выводами — события. «Левосторонние иерархии» суть пересечения «иерархий правосторонних» и наоборот. В мире и в его истории нет иной надежды, кроме как на алхимический процесс трансмутации зла в добро, — «таинство покаяния» в космическом масштабе. Разделение двух этих сторон было бы непоправимой катастрофой.

Возьмем ряд исторических примеров из недавнего прошлого. Религиозные войны между католиками и протестантами, а до них войны между христианами и мусульманами привели — как в недавней войне в Корее — к установлению демаркационной линии, «38-й параллели». Их результатом было взаимное признание существования друг друга и необходимости жить в присутствии друг друга, т. е. терпеть присутствие другой стороны. Было принято решение «нести крест» вместо того, чтобы прибегать к хирургическим методам войны. И теперь поле действий было открыто магии креста, алхимическому процессу трансмутации. Каков же результат?

В настоящее время и мусульманский, и христианский миры не только не имеют желания обращать друг друга в свою веру силой оружия, но у них также отсутствует малейшее желание пополнять преисподнюю душами иноверцев. Что до католиков и протестантов, то в Германии, стране, разоренной Тридцатилетней войной не меньше, чем под конец Второй мировой войны 1939-1945 г.г, в настоящее время у власти находится объединенный фронт католиков и протестантов в виде ХДС.

Такая же ситуация сложилась в конфликте между свободным миром и миром коммунистическим.

Нравится нам это или нет, мы вынуждены будем признавать и терпеть существование друг друга и испытывать связанные с этим неудобства. Начало этому положила 38-я параллель в Корее. Результатом было действие магии креста, алхимический процесс трансмутации. Свободный мир в присутствии своего судьи и неутомимого конкурента будет постепенно ликвидировать то, что сочтет социальными несправедливостями; а мир коммунистический в присутствии своего судьи и неутомимого конкурента начнет постепенную либерализацию и восстановление свобод, которые он признает жизненно важными для человека и которые не могут и не должны нарушаться.

Аналогична ситуация и в конфликте между наукой и религией — как на Востоке, так и на Западе. Им придется терпеть друг друга. А в результате будет появляться все больше Эйнштейнов и де Шарденов — верующих ученых и ученых-священнослужителей.
Магия креста, алхимия, осуществляющая «брачный союз противоположностей», является, таким образом, единственной надеждой для мира, для человечества и для его истории. И именно принцип «брачного союза противоположностей» лежит в основе герметизма. Вот почему он отвергает принцип разделения и войны — принцип хирургический — и в практике, и в теории, в плане духовном, моральном и интеллектуальном. «Ничего не погубить, иметь жизнь вечную» — в этом вся душа герметизма.

Его основополагающий тезис о том, что все может быть спасено — тезис одновременно и христианский, и алхимический -вне сомнения есть постулат веры чистой и простой, т. е. следствие опыта Божественного дыхания. Но он обладает силой захватывать не только сердце и волю, но и разумение. Последнее может найти в нем полное удовлетворение. И вот этому пример.

Хорошо известна притча о заблудшей овце. Обычно она понимается как изображение заботы пастыря доброго об отдельно взятой душе, и несомненно так оно и есть. Тем не менее можно по аналогии применить ее и к внутренней жизни души — к ее желаниям, устремлениям, порокам и добродетелям. В этом случае, если принять по аналогии каждую отдельную силу за «овцу», то сам собою напрашивается вывод, что все недостатки и пороки души -это по своей сути не столько чудовища, сколько заблудшие овцы.

Так, стремление к господству, желание подчинить волю других людей своей собственной воле — это, в сущности, лишь заблудшая овца. Ибо в корне желания господствовать находится мечта о единстве, единении, гармонии хора, — намерение благое и невинное, подобно «овце». Это «овца». Но вместо того, чтобы стремиться к осуществлению мечты о гармонии путем любви, воля человека стремится осуществить ее методом принуждения. Это и есть овца, сбившаяся с пути. Чтобы она вернулась в стадо, в основе воли, движущей желанием господствовать, должно быть запечатлено понимание того, что она найдет то, к чему стремится, под знаком любви, а не принуждения. Это и есть возвращение заблудшей овцы — алхимический процесс трансмутации «неблагородного металла» в «золото».

То же касается и всех остальных недостатков и пороков души: перед каждым из нас стоит задача отыскания в нас самих и возвращения в стадо (то есть к хоральной гармонии души) заблудших овец. Мы являемся миссионерами в субъективной сфере нашей собственной души, и на нас возложена миссия преобразования наших желаний, амбиций и т. д. Мы должны убедить их, что они стремятся осуществить свои мечты, идя по ложному пути, указывая им при этом путь истинный. И речь идет здесь не о принуждении, но об алхимии креста, т. е. о предоставлении альтернативного пути нашим желаниям, амбициям, страстям и т. д. Более того, речь здесь идет об алхимическом «брачном союзе противоположностей».

Практическим методом осуществления этого является медитация- глубокое размышление, выявляющее в нас каждую «заблудшую овцу» и имеющее достаточную силу, чтобы внушить ей требуемую альтернативу. Медитировать — значит думать в присутствии Господа, так же как молиться -значит говорить в присутствии Господа.

Следовательно, медитация — это честное и смелое усилие «низшей сущности» думать вместе с «высшей Сущностью» в Божественном свете. И так же, как сосредоточение непременно предшествует медитации, так и последняя рано или поздно приводит к созерцанию, т. е. осуществляется переход от рассуждений и беседы к неподвижности и полному безмолвию сверхъестественного сопричастия, при котором человек не думает более о предмете, находясь в отдалении от него, но сам Предмет присутствует и являет себя. Созерцание — это единение того, кто мыслит, с реальностью. Здесь человек не приходит к «выводу», а сам подвергается запечатлению реальности.

Следовательно, это «технология» (хотя все же в практическом герметизме нет ничего технического): переход от сосредоточения к медитации и от медитации к созерцанию.

Чтобы сосредоточиться, необходимо достигнуть определенной степени свободы и отрешенности. Чтобы предаться медитации, необходимо войти в поток света свыше. А чтобы испытать созерцание, необходимо стать единым целым с этим светом. По этой причине состояния или ступени восхождения души, соответствующие сосредоточению, медитации и созерцанию, суть очищение, озарение и единение. Три священных обета — послушание, целомудрие и бедность — приносят это сосредоточение, медитацию и созерцание с целью осуществления очищения, озарения и единения души. Это и есть практические «секреты» духовного возделывания сада, связанные с законами роста(а не с законами строительства) человека, — в том плане, что он становится все более человечным, т. е. в плане эволюции человека без тупиков специализации.

Шестнадцатый Аркан Таро, Аркан башни, разрушенной громовым ударом, выявляет характер и опасность тупиков специализации. Не должно строить; должно расти- в этом его главное учение. Ибо все сооруженные когда-либо башни рано или поздно будут разрушены ударом грома — и добавим здесь, что всякое освобождение, достигнутое хирургическими методами, влечет за собой необходимость начинать все сначала. Воздушный шар, который заставляют подняться выше, сбрасывая балласт, будет рано или поздно вынужден приземлиться, когда-нибудь ветер неизбежно пригонит его вниз, не говоря о самой силе тяжести.

Башни будут разрушены громовыми ударами, а воздушные шары будут пригнаны ветром вниз. В конечном счете смерть и рождение постоянно спасают человеческую эволюцию, действуя подобно разрушительному удару грома и ветру, пригоняющему воздушный шар вниз. Разве не имеет глубокого значения то, что духовный глава религии, проповедующей освобождение от круга перевоплощений, разыскивается — и четырнадцать раз был найден — среди младенцев, родившихся немедленно после его смерти?., что Далай-Ламы выявляются среди детей первого поколения, родившегося после их кончины, с помощью неоспоримых фактов конкретной памяти их прежних инкарнаций?, что все четырнадцать Далай-Лам суть лишь последовательные перевоплощения одной и той же души или существа?

Вы скажете, что это заблуждение. Почему? Можете ли вы доказать, что здесь имеет место всего лишь заблуждение? Ибо ведь те, на кого возложена задача разыскать (вернее, найти вновь) далай-ламу, несомненно могут отстоять свою правоту.

Буддисты утверждают, что это милость Всевышнего позволяет возвращаться душе Далай-Ламы. Но почему речь здесь не может идти о ветре, т. е. о ветре сострадания и милосердия, который, подобно громовому удару, разрушающему башни, является проявлением Божественной любви, выводящей нас из тупиков? Что до меня, то я решительно утверждаю, что нисколько не сомневаюсь, что смерть, спасающая нас от тупика, в который нас заводит наша телесная организация, есть акт громового удара божественной любви; и что рождение, дающее нам возможность активно участвовать в земной истории человечества, есть в основе своей следствие акта сострадания к этой земле и к человечеству, населяющему ее, — по крайней мере, к определенному классу душ.

В основах существования вселенной нет ничего механического или автоматического. Снимите личину механичности — и вы увидите, что мир есть нечто нравственное — распятая любовь. Да, наемники взяли Его одежды и разделили их на четыре части — каждому по одной, и они бросали жребий, деля одежды Его; тогда как обнаженное сердце мира — это любовь, распятая между двумя другими распятыми, по Его правую и по Его левую руку.

Собственно говоря, механические науки разделили одежды Слова и спорят между собой за первенство в приложении универсального принципа (одежд), одинаково проявляющегося в каждой из их конкретных сфер, применим ли он к законам физики, или к законам химии, или к законам энергии, или, наконец, к законам биологическим.

Но герметизм, как бы его ни порицали и ни искажали, не принимает никакого участия ни в дележе одежд распятого Слова, ни в бросании жребия, чтобы заполучить их. Он стремится увидеть распятое Слово, облеченное в одежды механического мира. Вот почему алхимики, чьим занятием была химия «мехов у горна», т. е. химических, материальных процессов, направляемых моральным, психическим и духовным дыханием, никогда не брали одежд Того, кому они принадлежали; их «химия» не была отделена от Слова. Вот почему и астрологи, чьим занятием была астрономия «влияний», или «дыхания небес», не воспринимали планетарный и зодиакальный мир всего лишь как простой механизм; их «астрономия» не была отделена от Слова.

Вот почему маги, чьим занятием была «физика дыхания», т. е. движения и энергии, вызываемые человеческим словом по аналогии со Словом Божьим, не брали себе одни лишь одежды; их «физика» не была отделена от Слова. Какими бы ни были практические ошибки и злоупотребления алхимиков, астрологов и магов, их, по крайней мере, нельзя найти среди тех, кто делит одежды и бросает жребий. Но герметизм — это не алхимия, астрология и магия, хотя все эти «науки» произошли от него путем специализации. Основополагающим принципом герметизма, как синтеза мистицизма, гнозиса, магии и философии, является не специализация. Поэтому он и эволюционирует, избегая тупиков специализации — башен, которые рано или поздно будут разрушены ударом грома.

В результате сегодняшний христианский герметизм не отстал от великих духовных событий, изменивших первостепенные факторы в сфере астрологии, событий, играющих сейчас роль «удара грома, разрушающего астрологическую башню». Я имею в виду то, что планетные влияния, а также дни и часы этих влияний уступили место силе высшего порядка. Верно, что воскресенье — это день Солнца по отношению к психофизическому организму человека, но ныне это день воскресения из мертвых по отношению к духовно-психической жизни человека.

Суббота, как и прежде, день Сатурна, но это относится только к природной, низшей части человеческого существа. Для души, обращающейся к духу, и для самого человеческого духа суббота — это день Пресвятой Девы. А влияние Венеры в пятницу уступило место Голгофе и распятому Христу. Вторник — это уже не день Марса; для души, устремляющейся к духу, и для высокодуховных личностей это день Архистратига Михаила. Точно так же для них понедельник — это день Святой Троицы, а не день Луны среда -это день людей-пастырей человечества, а не Меркурия и четверг -это день Святого Духа, а не Юпитера.

Поэтому священная магия нашего времени пользуется формулами и знаками, соответствующими сверхъестественной силе конкретного дня, а не его естественному планетному влиянию, хотя, повторяю, последнее сохраняется в силе в ограниченной сфере — более ограниченной, чем в прошлом — и сохраняет в этой сфере практическое значение. Таким образом, в четверг человек призывает Святого Духа и соединяется с Ним, вместо того, чтобы призывать «гений Юпитера», и т. д. Приоритет сверхъестественной силы по отношению к астральным влияниям на дни, часы и годы — это «удар грома», который «разрушил» башню астрологии и специализированной астрологической магии.

Вот пример такого «удара грома» в действии: гороскоп указывает зловещую конфигурацию, — соединение Сатурна и Марса в восьмом доме (доме смерти) предвещает насильственную смерть. Однако оказывается, что действуют здесь не Сатурн и Марс, а Пресвятая Дева и Архистратиг Михаил, и вместо предсказанной смерти происходит духовное озарение.

Что здесь справедливо в отношении астрологии и магии, то справедливо и в отношении алхимии, поскольку все, что специализируется, становится «башней», т. е. оно кристаллизуется и тем самым лишается способности идти в ногу с духовной эволюцией, оно заводит в тупик. И тогда приходит черед «удару грома» — устранить то, что препятствует дальнейшему прогрессу. Шестнадцатый Аркан Таро является, следовательно, предупреждением, которое адресовано всем авторам таких «систем», где важная роль отводится механическому компоненту, систем интеллектуальных, практических, оккультных, политических, социальных и иных. Он предлагает им посвятить себя задачам роста вместо задач строительства — задачам «возделывателей и хранителей сада» вместо задач строителей Вавилонской башни. 

Comments are closed.