5 — Папа

(Иерофант, Верховный Жрец)

Прямое положение

Major05Брачный союз, хороший совет, милосердие, великодушие, доброта, общность (включая и возможный брак), творческие усилия, поиск истины, понимание и воодушевление, склонность к религии, способность идти собственной дорогой, если верите, что она правильная.

Карта Таро Жрец (Иерофант) имеет двойное толкование. Первое означает совет и руководство профессионала — учителя, юриста, духовного наставника и т.п., причем Вопрошающий или ищет совета, или сам дает его в качестве специалиста. Второе толкование — традиционность и послушание в жизни Человека, соблюдение моральных и социальных соглашений, что приведет к исполнению всех желаний.

Карта Таро Жрец (Иерофант) указывает на человека духовно зрелого, мудрого, авторитетного. Может предвещать постижение некой истины, обретение новых знаний, понимание. Жрец (Иерофант) означает милосердие, добрый совет, иногда обучение, стремление к знаниям. Благонамеренность и социальное согласие, истинную веру. В зависимости от других карт, может предвещать брачную связь, крепкую дружбу, возврат к старым традициям.

Это символ терпимости и снисходительности, передачи своих знаний другим, а также активное использование чужого опыта и знаний, учит доверию и силе. Это человек, умеющий учиться на чужих ошибках. Он предан какой-либо идее и вдохновенно служит ей, неся ее положительные результаты людям. Жрец (Иерофант) Таро также может указывать на духовное влияние некоего лица, учителя, и на то, что Вам дадут важный совет.

Перевернутое положение.

Благодушие, слабость, нетрадиционность, обманчивый совет, крайний консерватизм, излишняя доброта и соглашательство, порабощение, капитуляция, слабость, потребность в общественном признании и одобрении, потребность соглашаться, потеря личного авторитета.

В перевернутом положении Жрец (Иерофант) Таро свидетельствует об инакомыслии, что заставляет Вопрошающего прибегать для решения насущных проблем к нетрадиционным методам, т.к. общепринятые, проверенные пути не приведут к успеху. Карта также предостерегает от ненадежных и вредных для человека советов.

Карт Таро Жрец (Иерофант) предупреждает о возможном плохом совете, лжи и слабости. Символ клеветы, позора, сомнительных советов, приносящих зло Вам и окружающим. А также ложные факты, в основном касающихся материальных дел. Возможно, это чрезмерная свобода поведения, игнорирование правил хорошего тона, фальшивый взгляд на жизнь, ненужная доброта к людям ее недостойным (добро и глупость — не одно и тоже). В семейном раскладе может означать леность и мечтательность.

Если в прямом положении Жрец (Иерофант) Таро — это предстоящий брак, то в перевернутом — намеченный брак не состоится. На психологическом уровне говорит о чрезмерной доброте и щедрости, когда доброта раздражает, а щедрость доходит до глупости. Излишняя впечатлительность и уязвимость, неудобство и некомфортность — все это проявление перевернутой карты Таро Жрец (Иерофант). Также, в этом положении эта карта говорит о том, что обстоятельства вам неподвластны.

Медитация

«И Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино. Он был священник Бога Всевышнего. И благословил его, и сказал: Благословен Аврам от Бога Всевышнего… и благословен Бог Всевышний…»
Быт. 14: 18—20

«Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу как только чрез Меня».
Ин. 14: 6

«Впрочем, никто не отягощай меня, ибо я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем».
Гал. 6:17

 

Читать медитацию

Дорогой неизвестный друг!

Карта «Первосвященник» делает нас очевидцами акта благословения. Главное, о чем надлежит помнить каждому, кто берется за толкование как общей композиции карты, так и каждого из ее элементов, это то, что прежде всего речь здесь идет о благословении и обо всем, что с ним связано, — независимо от того, как понимать фигуру Первосвященника или фигуры коленопреклоненные перед ним служителей и что бы ни символизировали две колонны за спиной Первосвященника или его тиара и тройной крест в руках. Что такое благословение? В чем его источник и влияние? Кто наделен властью давать благословение? Какую роль играет оно в духовной жизни человечества?

Так вот, благословение — это нечто большее, чем просто пожелание блага другим; нечто большее, нежели магический отпечаток, налагаемый на других чьим-либо помыслом или волей. Это актуализация Божественной силы, могущество которой далеко превосходит пределы индивидуального мышления и воли как получающего, так и дающего благословение. Иными словами, это по преимуществу сакральный акт, воплощающий саму идею богослужения.

В Каббале роль молитвы и благословения сравнивается с двойным потоком, восходящим и нисходящим, подобно циркуляции крови. Молитвы людей возносятся к Богу и после Божественного «обогащения кислородом» претворяются в нисходящие свыше благословения. Вот почему на карте у одного из служителей воздета левая рука, а у другого опущена правая. Именно этот двойной поток — вознесения и восхождения, молитв и благословений — в первую очередь символизируют две синие колонны за спиной Первосвященника.

При этом сам Первосвященник высоко поднял тройной крест с той стороны, где находятся «колонна молитвы» и молящийся служитель, тогда как его правая рука, — та, которая соответствует «колонне благословения» и получающему это благословение (или «богодухновение») служителю, — простерта в благословляющем жесте. Две стороны Каббалы — «правая» и «левая» — две колонны Древа Сефирот, столпы Милосердия и Строгости, а также два столпа Храма Соломона — Jachinи Bohaz — в точности соответствуют колоннам молитвы и благословения, изображенным на этой карте. Ибо именно Строгость — страх Божий — побуждает к молитве, а Милосердие дарует благословение.

Венозная «голубая кровь» колонны Bohaz поднимается, а обогащенная кислородом артериальная «красная кровь» колонны Jachin опускается. «Красная кровь» несет животворное благословение кислорода; «голубая кровь» избавляет организм от «жесткости» углекислоты. Так же происходит и в духовной жизни. Тому, кто не практикует те или иные формы молитвы, грозит духовная асфиксия; напротив, молящийся получает в той или иной форме животворное благословение. Стало быть, значение двух этих колонн сугубо практическое — столь же практическое для жизни духовной, как и значение дыхания для всей жизнедеятельности организма.

Итак, первый практический урок Пятого Аркана (ибо Старшие Арканы Таро суть духовные упражнения) связан с духовным дыханием, или «респирацией».
Необходимо различать два вида дыхания: горизонтальное, которое осуществляется между «внешним» и «внутренним» пространствами, и вертикальное, между «верхом» и «низом». «Жало смерти», т. е. пик агонии, есть фиксированный переход от горизонтального дыхания к вертикальному. Однако тот, кто освоил вертикальное дыхание еще при жизни, избавлен от «жала смерти». Для него переход от одного вида дыхания к другому будет иметь вид не прямого угла, а отрезка дуги окружности, т. е. будет не внезапным, а постепенным, и к тому же закругленным, а не прямоугольным.

Итак, суть вертикального дыхания сводится к выбору между молитвой и благословением или благодатью. Оба эти элемента вертикального дыхания проявляются во всех сферах духовной жизни — в разуме, сердце и воле. Таким образом, насущная задача разума, обусловленная не любопытством и не интеллектуальным стяжательством, но жаждой познания истины, заключается прежде всего в молитве. И просветление, которое может за нею последовать, есть соответствующее благословение или благодать. Истинное страдание также всегда является по сути молитвой. А утешение, покой и радость, которые, если оно благотворно, приходят ему на смену, суть результат соответствующего ему благословения или благодати.

Подлинное усилие воли, т. е. усилие с полной самоотдачей, истинный труд — это та же молитва. Труд интеллектуальный — это молитва «Да святится имя Твое». Творческое усилие — это также молитва «Да приидет царствие Твое». Если же это труд ради обеспечения материальных житейских нужд, то звучит молитва «Хлеб наш насущный дай нам на сей день».

И всем этим формам молитвы на языке труда сопутствуют свое благословение и своя благодать. Закон соответствия между колонной молитвы (те или иные трудности, связанное с ними страдание, а затем преодолевающие их усилия) и колонной благословения (ниспосланное озарение, утешение, плоды усилий) сформулирован Христом в перечне блаженств, указанных в Нагорной Проповеди. Девять (именно девять, а не восемь) блаженств можно понять как формулу вертикального дыхания. Ему-то они нас и учат. Такое дыхание есть состояние души, которое апостол Павел определил как «свободу в Боге». Э

то новый способ дыхания. Человек свободно дышит Божественным дыханием, которое и есть свобода. «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода». В духовном мире аналогом горизонтального дыхания является переход от «экстраверсии» к «интроверсии», или переключение внимания от объективной внешней жизни на субъективную внутреннюю. Закон горизонтального дыхания гласит: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Между обоими этими направлениями внимания существует равновесие.

Что до вертикального дыхания, то его закон таков: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим» (Мф. 22: 37). Между молитвой и благословением, или благодатью, существует тесная взаимосвязь. Есть триуровня горизонтального дыхания, точно так же, как есть три стадии вертикального дыхания. Три уровня горизонтального дыхания суть:

— любовь к Природе;
— любовь к ближнему;
— любовь к сущностям духовных иерархий (Ангелам и т. д.).
Три стадии вертикального дыхания суть:
— очищение (Божественным дыханием);
— просветление (Божественным светом);
— мистическое единение (в Божественном огне).
Вот почему Первосвященник возносит перед собою тройной крест — крест о трех поперечинах, которые делят вертикаль на три части.

Это крест полного и совершенного духовного дыхания, горизонтального и вертикального; крест тройственной любви к ближнему (низший ближний = Природа, равный ближний = человек, высший ближний = сущности иерархий) и тройственной любви к Богу (дыхание, или вера; свет, или надежда; огонь, или любовь).
Это и есть скипетр власти Первосвященника, изображенного на пятой карте, подобно тому как шар, образованный двойной чашей и увенчанный крестом, является скипетром Императора.

Как Император, этот страж престола Давидова, предстательствует перед небесами за человека, являя в нем образ и подобие Божие, так и Первосвященник, хранитель врат, ведущих к столпам благословения и благодати, представляет человечеству непостижимое Божественное начало. Оба эти поста — Императора и Первосвященника — суть духовные реалии. Они столь же реальны, как голова и сердце в жизни индивида. Сердце — это центр дыхания и кровообращения; голова — центр нервной системы и вместилище разума.

И как никакой парламент не заменит собою духовную реальность поста Императора — престол Давида невозможно заменить коллективным правлением, — так и никакой вселенский собор не заменит духовную реальность поста Первосвященника, или «престола Мелхиседека, царя изобилия [царя Салимского]». Грянет ли «пушечный выстрел», предсказанный в эзотерических кругах Запада, или нет, останется ли святейший престол на виду, или же будет укрыт в катакомбах, он непременно и вечно пребудет в грядущей истории человечества — невзирая на все пророчества о его разрушении.

Ибо история — а тем более жизнь индивида — «творится» денно и нощно и обладает своим дневным и ночным аспектами: экзотерическим и эзотерическим. Безмолвие и мрак ночи всегда полны назревающих событий» и все, что представляет собой подсознательное и сверхсознательное в человеке, принадлежит к сфере «ночи». Это магическая сторона истории, сторона магических деяний и трудов, которые вершатся за фасадом истории «дневной». Так, если в странах Средиземноморья Евангелие проповедовалось при свете дня, то лучи этого же светильника вызвали исподволь глубокую трансформацию буддизма.

На Востоке идеал освобождения индивидуальности, достигаемый через погружение в нирвану, уступил идеалу отказа от нирваны ради трудов милосердия во имя страждущего человечества. Идеал «Великой колесницы» — Махаяны— в полном блеске взошел на небеса моральных ценностей Азии. Dies diei eructat verbum et nox nocti indicat scientam. — День дню передает речь(omer), и ночь ночи открывает знание ( da’ath). Такова формула двойного учения — речью дня и знанием ночи; двойной традиции — учением через слово и прямым вдохновением; двойной магии — изреченным словом и безмолвным сиянием; и наконец, двойной истории — «видимой» истории дня и «невидимой» истории ночи.

Итак, посты Императора и Первосвященника являются реалиями по обе стороны порога, разделяющего «день» и «ночь». Первосвященник пятой карты есть страж этого порога. Он восседает меж двух столпов — столпа дня или молитвы и столпа ночи или благословения. Император Четвертого Аркана есть господин дня и страж крови, или квинтэссенции ночной реальности дня. Первосвященник же есть страж дыхания или реальности взаимодействия между днем и ночью. Он стоит на страже равновесия между днем и ночью, между человеческим усилием и Божественной благодатью. Олицетворяющий его пост престол покоится на изначальных актах космического творения. Так, первая книга Моисея гласит: « и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью».
Акт отделения постижимого от таинственного означает одновременно и установление космического дыхания, что является аналогией «Духу Божьему, носящемуся над водою». Ибо Божественное дыхание ( ruah ‘elohim) над глубиной покоя («водою» — символом, который следует понимать в таком же психологическом значении, как космическую реальность нирваны) является Божественным прототипом дыхания.

Поэтому «великая колесница», Махаяна буддизма, восходит к Божественному дыханию — милости, носящейся над водами докосмического покоя нирваны, тогда как «малая колесница», Хинаяна, стремится к завершению дыхания; ее цель — погрузиться в воды покоя — войти в нирвану, где нет никакого движения — ни изменения, ни дыхания. Но Божественное дыхание ( ruah ‘elohim) витает над океаном покоя нирваны; Божественное дыхание движет им. И отказаться от нирваны, едва достигнув ее порога, означает подняться над нирваной и, превзойдя ее, стать сопричастным Божественному дыханию.

Итак, изначальная вода, пронизанная Божественным дыханием, является сущностью крови; отраженное водою дыхание есть свет; ритмическое чередование поглощения дыхания водой и его отражения есть дыхание. Свет — это день, кровь — это ночь, а дыхание — это полнота («Салим»). Уделом Мелхиседека, царя Салимского, священника Бога Всевышнего ( kohen le’el’elyon), является полнота, дыхание, тогда как уделом помазанного царя, стража престола Давидова, или Императора, является день. Но будучи владыкой дня, он помазан в ночи и обязанный ей своей властью, стоит на страже крови — ее незримого присутствия в течение дня.

Дорогой неизвестный друг, вы, возможно, задаетесь вопросом, существует ли третий пост, предназначенный тому, чьим уделом является ночь? Да, пост владыки ночи (называемого также «повелителем ночи») существует. Рассмотрением связанных с ним различных идей мы займемся в девятом письме, посвященном Девятому Аркану Таро. Здесь же достаточно будет отметить, что в Израиле существовали три высших поста — царя, первосвященника и пророка. Кстати заметим, что речь идет о постах, а не о лицах; один человек мог иногда занимать два или даже все три поста.

Но вернемся к идее поста Первосвященника, который составляет предмет Пятого Аркана Таро. Как мы уяснили, он относится к духовной респирации. Вот почему Первосвященник символизирует иную категорию истины и иной ее критерий, нежели научные. Для него «истинно» то, что заключает в себе гармоническую респирацию; и «ложно» то, что ее нарушает. Так, гелиоцентрическая система современной астрономии истинна с точки зрения науки явлений, но в то же время представляет лишь видимость истины сточки зрения духовной респирации. Кровь Христа, пролитая на Землю, драгоценна в том смысле, что тем самым Земля обрела центральное положение в пространстве ноуменальных ценностей. Поэтому геоцентрическое строение мироздания истинно с точки зрения респирации, т. е. с точки зрения жизни в молитве и благословении.

Подтверждаемый же всеми фактами мира явлений гелиоцентрический космос тем не менее есть лишь видимость, ибо в нем нет места подлинному центру — Слову, ставшему плотью, — и место его занимает то, что, находясь на периферии, не обладает присущими центру качествами. Солнце — это всего лишь центр пространства явлений, и впадает в грех идолопоклонства тот, кто отводит ему центральную роль, которая по праву принадлежит освященной Земле — освященной и потому установленной в центре Словом, ставшим плотью.

Еще один пример, на этот раз из области эзотерического опыта. Как мы уже упоминали, реинкарнация — последовательность сменяющих друг друга жизней одной и той же человеческой индивидуальности — есть факт, подтвержденный опытом, подобно сменяющим друг друга периодам — бодрствования в дневное время и ночного сна. Будда признавал факт реинкарнации как таковой, считая его, однако, прискорбным. Вот почему цель «восьмеричного пути», которому он учил, заключается в том, чтобы прервать цепь реинкарнаций. Ибо нирвана есть завершение последовательности земных жизней.

Итак, Будда принимали в то же время отвергал реинкарнацию. Он признавал ее как факти отрицал как единственную реальность. Ибо факты преходящи; они приходят и уходят. Было время, когда не было никакой реинкарнации; придет время, когда ее больше не будет. Реинкарнация началась только после Грехопадения и прекратится с Реинтеграцией.

Следовательно, она не вечна и потому не идеальна. Существуют два вида истины: одна — актуальная, или временная, другая — идеальная, или вечная. Первая основана на логике фактов; вторая — на моральной логике. В псалме 84 актуальная истина ( emeth) именуется словом «истина» (veritas), а истина, основанная на моральной логике ( chesed), словом «милость» (misericordia). Псалом гласит: «Милость ( chesed) и истина ( emeth) сретятся,правда ( tsedek) и мир ( schalom) облобызаются. Истина ( emeth) возникнет из земли ( meeretz), и правда проникнет с небес ( mischamaim).

Здесь во всей полноте предстает проблема «двойной истины» — и здесь же проникновенное пророчество о том, что две истины, фактическая и моральная, некогда встретятся, и что их откровения в человеке — справедливость ( tsedek) и мир ( schalom) — облобызаются! Но их встреча состоится не скоро: действительность такова, что они часто будут противоречить друг другу, по крайней мере внешне. Поэтому примечательны слова Св. Павла, что «мудрость мира сего есть безумие перед Богом». Вот почему и Божественная премудрость нередко выглядит безумием пред миром сим.

Итак, Первосвященник, будучи стражем духовной респирации (а в пиктографическом толковании иероглиф буквы ХЕ, пятой по счету в еврейском алфавите, и означает дыхание), является представителем моральной логики. Благословение и молитва суть два столпа, между которыми он восседает. И только в этом для него идеал и истина.

Вот почему для него брак нерасторжим, несмотря на тысячи неудачных супружеских союзов; вот почему исповедь и покаяние стирают всякий грех — хотя тысячи судебных процессов заканчиваются лишь карой виновных, безразлично к их подлинной вине и раскаянию; вот почему Церковью руководит Святой Дух — хотя она веками практиковала либо допускала практику инквизиции; и вот почему одной-единственной жизни на земле довольно для вечного спасения — хотя души воплощаются вновь и вновь.

Таким образом, Первосвященник всегда пребывает в центре конфликта между истиной идеальной и актуальной, между милостью (chesed) и истиной (emeth). И этот конфликт есть не что иное, как рана— а именно пятая рана, рана сердца. И если у Императора четыре раны, то у Первосвященника их пять.

Если вам, дорогой неизвестный друг, знакома символика Древа Сефирот, то вы знаете, что рана, о которой здесь идет речь, есть следствие противостояния между четвертой Сефирой, CHESED(Милосердие), и пятой — GEBURAH (Строгость) — и что эта рана соотносится с шестой Сефирой, TIPHARETH (Красота, или Гармония), которая представляет собой синтез двух предшествующих.

Кроме того, занявшись христианским эзотеризмом, вы поймете, что речь идет о ране Святого Сердца, нанесенной тогда, когда «один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода». Вы также поймете, что в виде крови и воды истекли милосердие и истина ( chesedи emeth). Вот почему Евангелист подчеркивает символическую реальность (или глубокую символичность) того факта, что кровь и вода, истекшие из раны, не были смешаны, и именно в этом духовном толковании получает смысл символ раны. Причина раны — символизируемый ею духовный конфликт между милосердием и истиной, между истиной идеальной и актуальной, между которыми нет единства.

Более того, Евангелист продолжает: «И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили». Стало быть, он видел факт и знает то, что хочет сказать об этой ране как о символе духовной реальности.

Но мы сейчас пребываем в царстве эзотерического значения пяти ран, пылающей звезды, пентаграммы, квинтернера или числа пять. Луи-Клод де Сен-Мартен говорит: «До тех пор, пока числа объединены и связаны в десятку, не будет ни одного, которое являло бы собою картину разложения или деформации. Эти качества проявляются лишь при отделении их друг от друга. Среди выделенных таким образом чисел некоторые суть потенциальные носители абсолютного зла, такие как дваи пять. Это также единственные два числа, которые делят без остатка число десять».

Согласно Сен-Мартену, квинтернер (что до бинера, то мы отсылаем вас к письму второму, где можно найти размышления по поводу Сен-Мартеновой интерпретации природы числа два как дьявольской) становится, стало быть, абсолютным злом, если только он не объединен и не связан с десяткой. Так, Сен-Мартен говорит: « формы животных также должны быть таковы, чтобы служить вместилищем для мучений квинтернеров, тех мучений, которые мы сами им причиняем в подражание все тем же квинтернерам».

По этому поводу Элифас Леви, однако, замечает: «Пентаграмма означает господство разума над [четырьмя] стихиями; демоны воздуха, духи огня, фантомы воды и призраки земли скованы этим знаком. Вооружившись им и будучи в подходящем расположении духа, вы можете созерцать бесконечность посредством этого дара, который подобен очам души, и вам станут служить легионы ангелов и бесчисленные рати злых демонов».

«Владычество воли над Астральным Светом, который является физической душой четырех стихий, представлено в магии Пентаграммой, помещенной в начале этой главы» «24 июля 1854 года автор этой книги после должной подготовки в соответствии с процедурами, указанными в тринадцатой главе «Ритуала», произвел опыт призвания потусторонних сил с помощью Пентаграммы».

И наконец: «Мы должны, однако, отметить, что использование Пентаграммы чрезвычайно опасно для тех практикующих, которые не обладают ее полным и совершенным пониманием. Направление лучей этой звезды ни в коем случае не является произвольным и может изменить весь характер действа, на чем мы еще остановимся в «Ритуале».

Относительно значения пентаграммы мы находим в пятой главе книги Учение и ритуал высшей магии следующее высказывание Элифаса Леви: «Пентаграмма, которая в гностических школах именуется Пылающей Звездой, есть знак интеллектуального всемогущества и автократии».

Но в книге Ключ к таинствам Элифас Леви пишет: «Пятерица (или квинтернер) есть число религии, ибо это число Бога, соединенное с числом женщины».
И много позднее, в своем посмертном сочинении Великий Аркан, или Оккультизм без покрова Элифас Леви пишет: «Древние обряды утратили свою эффективность с тех пор, как в мире появилось христианство.

Христианская и католическая религия является по сути законной дочерью Иисуса, Царя Волхвов. Простая ладанка на груди истинного христианина — талисман более неодолимый, чем перстень и пентакль Соломона. Месса есть наиболее могущественное обращение к потусторонним силам. Некроманты взывают к мертвым, колдун призывает дьявола и трепещет, но католический священник бестрепетно обращается к Богу живому. Одни лишь католики имеют священников, ибо только у них есть алтарь и жертвоприношение, т. е. вся религия. Заниматься высшей магией означает соперничать с католическим духовенством и быть отлученным от Церкви. Рим — это великие Фивы нового посвящения.

Катакомбами ему служат крипты; талисманами — четки и медальоны; магической цепью — монашеские общины; магнетическими огнями — монастыри; центрами притяжения — исповедальни; средствами распространения веры — кафедры проповедников и пастырские послания епископов; и наконец, у него есть Папа, зримое воплощение Богочеловека».

В качестве итога процитируем Жозефена Пеладана, объявившего о своем согласии с вышесказанным: «В таинстве Причастия заключена вся сущность христианства; и через него христианство становится живой магией. Со времен Иисуса и по сей день существуют колдуны, [но] нет более волхвов».
Итак, к чему же мы пришли после всех этих цитат? Мы подошли к весьма серьезной дилемме: пентаграмма как квинтернер зла— и Пентаграмма как квинтернер добра.

Ибо согласно Сен-Мартену — чье ясное изложение проблемы можно использовать в качестве отправной точки — квинтернер есть добро«до тех пор, пока он объединен и связан с десяткой», и «абсолютное зло», когда он от нее отделен и изолирован. Иными словами, пентаграмма как знак интеллектуальной автократии, т. е. эмансипированной человеческой личности, есть добро, когда служит выражением личности, чья воля соединена и связана с полнотой проявления Единства (десятки); и она же есть зло, когда выражает волю личности, отделенной от этого Единства.

Или, говоря другими словами, этот знак есть благо, когда означает формулу: Да будет воля Твоя; и зло — когда формула волеизъявления гласит: Да будет воля моя. Таков нравственный и практический смысл утверждения Сен-Мартена.

Что до приведенных выше суждений Элифаса Леви и Жозефена Пеладана, то они привносят сюда свое убеждение в том, что именно Вселенская, или католическая Церковь символизирует для всего человечества десятку, или полноту проявленного единства. Для них воля, объединенная и связанная с существом Церкви, выражается пентаграммой добра, понимаемой в духе Сен-Мартена, а воля исключительно и однозначно личностная выражена пентаграммой зла. Вот почему г-жа Блаватская обвиняла Элифаса Леви в иезуитских симпатиях, а прежние друзья Жозефена Пеладана по оккультизму сожалели о том, что он-де стал католиком-сектантом.

Но сейчас речь не о выборе сторон в «войне роз», не об обвинениях и сожалениях. Перед нами проблема персональной деспотической магии (квинтернер отделен от десятки) и персональной священной магии (квинтернер объединен и связан с десяткой). И вот, в связи с этой проблемой я выдвигаю тезис, который есть плод сорокатрехлетнего опыта в сфере эзотеризма. Только пентаграмма пяти ранявляется эффективным знаком персональной священной магии, тогда как пентаграмма пяти течений личной воли, независимо от направленности ее лучей, есть весьма эффективный знак навязывания личной воли исполнителя более слабым, нежели он, существам, — ибо это всегда в основе своей акт тирании. Таков этот тезис.

Перейдем теперь к его объяснению.

Магический акт предполагает эффект, превосходящий обычные силы его исполнителя. Этот излишек энергии может быть доставлен либо силами, послушными исполнителю, либо силами, им позаимствованными, или же, наконец, силами, действующими через исполнителя, которым послушен он сам.
В случае, когда силы передаются исполнителю в полное подчинение, мы видим магическое действо, которое определили (в письме третьем) как «персональное, или деспотическое», т. е. действо, источник совершения, средства и цель которого заключены лишь в воле и разумении самой личности исполнителя.

Такое действо может использовать лишь силы более низкого порядка, нежели сам исполнитель. Ибо никому ведь не дано повелевать Ангелами. Здесь исполнитель, как маг-ремесленник, действует в полном одиночестве, под свою ответственность и на свой страх и риск. Этот тип магии можно также назвать «фаустовской».

В случае, когда силы заимствуются исполнителем, речь идет об акте коллективной магии. Это «магическая цепь», наделяющая исполнителя гораздо большим могуществом: она «дает ему взаймы» некие силы, которые он затем использует для магического действа. В этом случае исполнителю помогают силы, равные ему (и не ниже его, как в случае с фаустовской магией). Мощь и эффект зависят здесь от числа людей, составляющих эту цепь. Этот тип магии можно назвать «коллективной».
И наконец, в случае, когда силы действуют через исполнителя как через повинующегося им посредника, речь тоже идет о создании «цепи», но цепи вертикальной и качественной (иерархической) вместо цепи горизонтальной и количественной, которая характерна для коллективной магии. Здесь исполнитель один в горизонтальном смысле, но не в вертикальном: пребывающие над ним сущности высшего порядка действуют вместе с ним и через него.

Этот тип магии предполагает пребывание в осознанном контакте с высшими духовными сущностями, т. е. предполагает наличие предварительного мистического и гностического опыта. Этот тип магии мы обозначили (в письме третьем) термином «священная магия», поскольку действующие в этом случае силы являются высшими по отношению к исполнителю. Историческим же ее названием является «теургия».Формулы, выражающие фундаментальную позицию личной воли, отвечающую всем трем описанным выше типам магии, таковы:

Да будет воля моя (фаустовская магия);
Да будет воля наша (коллективная магия);
Да будет воля ТВОЯ (священная магия).

Первые две формы магии — фаустовская и коллективная — используют метод, символом которого является пентаграмма пяти течений персональной и коллективной воли. Эти формы основаны на принципе, согласно которому сильный повелевает слабым. И речь здесь идет о силе принуждения.
Что до третьей формы магии — священной, то используемый ею метод является не силой воли, но скорее ее чистотой.

Однако поскольку воля, как таковая, никогда не бывает абсолютно чиста — ибо клеймо первородного греха несет на себе не плоть и не разумение, но воля — необходимо, чтобы пять темных течений, присущих человеческой воле (т. е. стремление к величию, захвату, присвоению, продвижению и удержанию за счет других), оказались парализованы, или «пригвождены». Следовательно, пять ран — это пять пустот, образовавшихся в пяти течениях воли. И эти пустоты заполняются волей свыше, т. е. волей абсолютно чистой. Таков магический принцип пентаграммы пяти ран.

Прежде чем перейти к анализу вопроса о том, как образуются эти пять ран воли и каков конкретный практический метод магии этой пентаграммы, рассмотрим само понятие «раны». Рана — это дверь, через которую объективный внешний мир вторгается внутрь замкнутой системы субъективного внутреннего мира. Говоря языком биологии, это брешь в крепостных стенах организма, через которую силы извне организма проникают вовнутрь.

К примеру, простое повреждение кожи тоже означает такую брешь и в течение определенного времени открывает воздуху (и всему, что им переносится) доступ к внутренним тканям организма, который, будь кожа нетронутой, остался бы замкнутой системой. Или, скажем, орган зрения — глаз — по сравнению с покрытой кожей поверхностью человеческого тела, есть рана, которая может прикрываться подвижным лоскутком кожи — веками. Через эту рану объективный внешний мир проникает в нашу духовную жизнь с куда как большей интенсивностью, если учесть, что зрение дает нам гораздо большее представление об окружающем мире, нежели осязание.

При закрытых же веках средоточие познания мира, называемое «зрением», снова уступает место тому ограниченному средству его познания — пусть даже совершенно нормальному для всего кожного покрова, — которое мы именуем «осязанием».

Глаза суть открытые раны, чувствительные до такой степени, что страдают (т. е. реагируют) от малейшей перемены света и цвета. То же происходит и с другими органами чувств. Они суть раны, т. е. именно они навязывают нам объективную реальность внешнего мира. Там, где я бы хотел увидеть прекрасные цветы, глаза заставляют меня увидеть навозную кучу. Я вынужден видеть то, что объективный мир являет моему взору. И это сковывает мою волю, подобно гвоздю.

Физические чувства, когда они здравы и функционируют нормально, являются теми ранами, через которое объективный мир навязывает нам себя независимо от нашей воли. Но чувства представляют собой органы восприятия, а не действия. Представьте, что пять органов действия — конечности плюс голова, если ее условно рассматривать как конечность, — имели бы аналогичные раны, т. е. что пять течений воли, выражением которых они являются, открыли бы доступ объективной воле, которая была бы для желаний личности тем же, чем являются органы восприятия для игры воображения.

Это и есть эзотерическая концепция раны. И она может стать реальностью духовной, затем психической, а у некоторых людей в конечном счете даже физической. Получившие дар стигматов, — от Св. Франсиска Ассизского до наших современников — Падре Пио в Италии и Терезы Нойман в Германии, — это те, для кого реальность пяти ран достигла физической сферы. Пять ран — это будущие органы формирующейся воли, те органы действия, совокупность которых имеет своим символом священную пентаграмму — квинтернер, согласно Сен-Мартену, объединенный и связанный с полнотою десятки.

Необходимо все же указать, какие именно из этих ран соответствуют пяти темным течениям воли — стремлению к величию, захвату, присвоению, продвижению и удержанию за счет других — которые, в свою очередь, соответствуют пяти конечностям (включая голову), хотя собственно с конечностями соотносятся лишь четыре из них. Желание брать и удерживать предметы связано с правой рукой; таким же образом желание присваивать и сохранять их соотносится с левой; желание продвигаться вперед и удерживать завоеванные позиции за счет других ассоциируется справой и левой ногой соответственно; но стремление к величию соотносится только с головой.

На голове нет пятой раны по двум причинам: во-первых, она несет «терновый венец» (попытка толкования которого была нами дана в письме четвертом), этот венец венчает всякого, кто способен на объективное мышление: «терновый венец» возлагается на человека начиная с самых истоков человеческой истории. Этот тончайший по строению орган определен на Востоке как «восьмилепестковый лотос», в Индии его называют «тысячелепестковым лотосом», или сахасрара (венечный центр). Этот центр есть «природный дар», которым наделен каждый нормальный человек. «Тернии» венечного центра функционируют как «гвозди» объективности, дающие сознанию пищу для размышлений.

Благодаря им мышление не стало полностью независимым от реальности и столь же произвольным, как воображение. В любом случае, мышление как таковое есть орган истины, а не иллюзии. Таким образом, стремление к собственному величию или склонность к мании величия допускается отнюдь не мышлением, но волей, которая использует голову и может захватить все помыслы, сведя их к роли своего орудия. В этом состоит вторая причина того, почему пятой раной — раной органического смирения, заменяющего собою течение жажды величия, — уязвлена не голова, а сердце, т. е. она доходит до сердца, пронизывая его с правой стороны.
Ведь именно здесь зарождается жажда величия, именно отсюда она завладевает головой и делает ее своим оружием. Вот почему многие мыслители и ученые стремятся мыслить «без сердца», чтобы сохранить объективность, но это лишь иллюзия, ибо никому не дано думать без сердца, которое является побудительным началом всякого мышления; можно лишь мыслить со смирением и теплотою в сердце, изгнав из него холодные амбиции.

Итак, пятая (по значению — первая) рана есть рана сердца, а не головы. Голова же в плане активной волислужит орудием или «конечностью» для сердца.
Обратимся теперь к вопросу происхождения пяти ран — т. е. к тому, как они обретаются, — а также к использованию священной пентаграммы пяти ран в конкретной магической практике.

Как обретаются эти пять ран? К их обретению ведет лишь один метод, одно-единственное средство. К нему прибегает — неважно, в полном ли сознании или инстинктивно — каждый эзотерист, каждый мистик, каждый идеалист, каждый искатель духовности и, наконец, каждый человек доброй воли как в Европе, так и в Азии, ныне так же, как и двадцать веков назад. Этот универсальный метод всех веков и всех культур есть не что иное, как исполнение трех традиционных обетов — послушания, бедности и целомудрия.

Послушание сдерживает идущую от сердца жажду величия; бедность обуздывает желания захватывать и сохранять, присущие правой и левой руке; целомудрие смиряет желания «Нимрода-зверолова» — продвигаться и удерживать завоеванное за счет других или, иными словами, охотиться и заманивать добычу — присущие правой и левой ногам.

Обет послушания есть подавление личных желаний, эмоций и воображения под воздействием рассудка и совести; это предпочтение идеала очевидности, нации — отдельной личности, человечества — отдельной нации и Господа — человечеству. Это жизнь космического и человеческого иерархического порядка; это смысл и оправдание факта существования Серафимов, Херувимов, Престолов, Господств, Сил, Властей, Начал, Архангелов, Ангелов, — а затем Священников, Рыцарей и Простолюдинов.

Послушание — это порядок; это международное право; это государство; это Церковь; это всеобщий мир. Истинное послушание в корне противоположно тирании и рабству, поскольку берет свое начало в любви, основанной на вере и доверии. То, что вверху, служит тому, что внизу, а то, что внизу, повинуется тому, что вверху. В послушании практически выражено осознание того, что существует некая высшая по отношению к человеку сила. Стало быть, тот, кто признает существование Бога, тем самым повинуется Ему.

Послушание, практикуемое в монашеских и рыцарских орденах, является формой тренировки воли — причем формой весьма эффективной, — направленной на обуздание жажды величия. Послушание, которое человек оказывает своему гуру в Индии и Тибете, преследует в принципе ту же цель. Ее же мы видим в том абсолютном повиновении, которое в иудейских общинах принято у хасидов ( hassidim) по отношению к их духовным наставникам ( tzadekim). И столь же безоговорочное послушание проявляли ученики перед старцами (духовными учителями) в православной дореволюционной России.

Универсальная же формула послушания такова: Fiat voluntas Tua— «Да будет воля Твоя». Обет бедности есть достижение внутренней пустоты, которая образуется вследствие подавления личных желаний, эмоций и фантазий, так что душа обретает способность к восприятию приходящего свыше откровения слова, жизни и света. Бедность — это вечное активное бодрствование в ожидании нетленных источников созидания; это душа, ожидающая нового и неожиданного; это склонность к учению всегда и повсюду; это непременное условие всякого просветления, всякого откровения и всякого посвящения. Практическое духовное значение бедности прекрасно раскрывается в одной незамысловатой притче.

Однажды четверо братьев отправились в путь на поиски величайшего на свете сокровища. Неделю спустя они подошли к горе из железной руды. «Целая гора железной руды! — вскричал один из братьев. Вот сокровище, которое мы ищем!» Но трое других братьев ответили: «Это еще не величайшее сокровище», и двинулись дальше, а брат их остался у горы. Теперь он стал богат, а они были бедны как прежде. Через месяц они пришли к полю, усыпанному зеленоватыми и желтоватыми камнями. «Медь! — вскричал один из троих братьев. — Это именно то сокровище, которое мы ищем!» Но двое других не согласились с ним. И вот он остался, став хозяином залежей меди, а двое братьев продолжили путь все такими же бедняками.

Год спустя они пришли к долине, полной камней, мерцающих как в лунном свете. «Серебро! — воскликнул один из двоих братьев. «Вот оно, наконец, — сокровище, которое мы искали!» Но другой лишь покачал головой и пошел дальше, оставив брата владельцем серебряного прииска. Семь лет спустя он пришел в каменистую и безводную пустыню. Полумертвый от усталости он присел передохнуть. И только теперь заметил, что камешки под его ногами блестят. Это было золото.

Обет целомудрия означает практическое осуществление решения жить по «солнечному закону», без алчности и равнодушия. Ибо добродетель скучна, а порок отвратителен. Но то, что живет в заветной глубине сердца, ни скучно, ни отвратительно. Основа сердца — любовь. Сердце живет лишь тогда, когда любит. И потому оно подобно солнцу. Целомудрие же — это такое состояние человека, в котором сердце, уподобившись солнцу, становится центром притяжения.
Иными словами, целомудрие — это состояние, в котором центр, именуемый в западном эзотеризме «двенадцатилепестковым лотосом» ( анахата в индийском эзотеризме), пробуждается и становится солнцем микрокосмической «планетной системы».

Три центра-лотоса, расположенных ниже него (десяти, шести и четырехлепестковый), начинают при этом функционировать в полном согласии с жизнью сердца (двенадцатилепесткового лотоса), т. е. «согласно солнечному закону». При таком их гармоничном взаимодействии человек сохраняет целомудрие независимо от того, женат он или живет в безбрачии. Так, есть на свете «девственницы» лишь по видимости, но есть и настоящие девственницы, которые имеют супруга и детей, но в душе неизменно целомудренны. Идеал Девы -Матери, проповедуемый традиционной Церковью (католической и православной) поистине заслуживает глубокого преклонения. Это идеал целомудрия, торжествующий над бесплодием и равнодушием.

Целомудрие не относится к одной лишь области секса. В равной мере оно простирается на все другие сферы, где возникает выбор между «солнечным законом» и всевозможными видами притупляющих интоксикаций. Так, например, всякий фанатизм грешит против целомудрия, т. к. при этом человек уносится темным течением. Французская революция была разгулом толпы, упоенной выпущенными на волю низменными инстинктами — как, впрочем, и революция в России. Национализм, продемонстрированный, например, гитлеровской Германией, также является своеобразным опьянением, топящим сознание сердца и потому несовместимым с идеалом целомудрия.

Некоторые формы практического оккультизма также открыты губительным интоксикациям. Приведем свидетельство Пеладана: «Что скрывать: вначале всех нас прельстила эстетика оккультизма и ослепила привлекательность его экзотики; кое-кто устроил из оккультизма дамский салон; иные оценили в нем незримое потустороннее как источник острых ощущений; кто-то сделал из него своеобразный культ утонченных переживаний».

Практика целомудрия держит в крепкой узде те склонности охотника в человеке, мужская сторона которых стремится к преследованию добычи, а женская — к тому, чтобы завлекать мужчин. Практика бедности подавляет в человеке воровские наклонности, мужская сторона которых стремится схватить, а женская — держать при себе, не дожидаясь ни даров, ни заслуженных плодов своей работы. Практика послушания, наконец, сдерживает жажду величия или узурпаторские склонности в человеческой натуре, при которых мужчины сами высоко оценивают себя в собственных глазах, а женщины стремятся получить высокую оценку в глазах других.

Три эти обета составляют, таким образом, единственно известный и незаменимый метод, практика которого приводит к проявлению пяти ран, т. е. к эффективной пентаграмме священной магии. Необходимо все же подчеркнуть, что речь здесь вовсе не идет о полной реализации добродетелей смирения, бедности и целомудрия — ибо никому из смертных не дано обладать этими добродетелями в полной мере, — но именно об их практике, т. е. об искренних усилиях, направленных на их реализацию; только эти усилия принимаются в расчет.

Таков ответ на вопрос — как обретаются пять ран. Теперь может последовать ответ на вопрос — каково магическое действие этой священной пентаграммы? Как отмечалось выше, основу магии священной пентаграммы пяти ран образует чистота воли, а не ее сила. В этом она соответствует Божественной магии, которая не применяет силу, но устанавливает (или восстанавливает) свободу выбора путем предъявления того, что истинно, прекрасно и благо.

Итак, в магии священной пентаграммы пяти ран речь идет о живом присутствии добра наряду с осознанием предмета магического действа. Ибо добро не сражается с грехом, не борется с ним: оно либо присутствует, либо нет. И победа его заключается в самом присутствии, а поражение — в вынужденном отсутствии. Так вот, эти пять ран и обеспечивают присутствие добра, т. е. присутствие чистой воли свыше.

Ниже приводится эпизод из «Рассуждений о стигматах Св. Франциска» (рассуждение пятое), который служит ключом к занимающей нас проблеме.
Некий монах-францисканец в течение восьми лет после смерти основателя ордена молился о том, чтобы открылись ему те тайные слова, которые произнес Серафим Св. Франциску, даруя ему стигматы. И вот однажды, в присутствии семи очевидцев-монахов. Св. Франциск явился ему и сказал: «Знай, возлюбленный брат, что когда я был на горе Ла Верна, весь захваченный созерцанием Страстей Христовых, то в этом неземном видении я принял своею плотью стигматы, данные Христом; и сказал мне тогда Христос «Знаешь ли ты, что Я тебе сделал? Я дал тебе знаки Моих Страстей, дабы мог ты стать Моим знаменосцем.

И как Я Сам в день Моей смерти сошел в преддверие ада и вывел из преисподней силою Моих стигмат все найденные там души и провел их в рай, так и тебе отныне Я дарую власть, покинув этот мир (дабы и в смерти ты был Мне подобен, как был подобен в жизни), каждый год в день своей смерти являться в чистилище и спасать все души, какие найдешь там из принадлежащих к трем твоим орденам, — миноритам, сестрам и кающимся, — а равно и души твоих верных последователей, — и все это в силу данных тебе Мною стигмат; и будешь ты выводить их в рай». И не поведал я этих слов никому, пока жил в этом мире».

С этими словами Св. Франциск исчез. Многие монахи слышали это повествование из уст семи очевидцев этого явленного в видении откровения Св. Франциска. И «Frater Jacobus Blancus lector Romanus praedicavit hoc et dixit se audisse ab uno fratre de supradictis octo». — «Брат Якоб Бланк, грамматик и ритор, объявил сие и сказал, что слышал это от одного из восьми, упомянутых выше», — добавляется в конце повествования, как оно изложено в манускрипте Сен-Исидора (в редакции Поля Сабатье).

Проанализируем теперь этот рассказ с точки зрения магии священной пентаграммы пяти ран.

Прежде всего отметим, что стигматы, данные Св. Франциску, по природе своей как духовны, так и телесны, ибо их добродетель (т. е. магическая сила) сохраняется и после его смерти. Здесь также указано, что сила стигмат Св. Франциска, как и стигмат Самого Христа, проявляется в их способности вывести души из чистилища и провести их в рай. Отметим, наконец, категоричность того утверждения, что только в силу Своих стигмат Иисус Христос еще до Своего Воскресения вывел души из «лимба» (преддверие ада) и привел их в рай, и точно так же силою своих стигмат Св. Франциск в каждую годовщину своей кончины выводит из чистилища в рай все души, которые связаны с ним духовными узами.

Возьмем термины «лимб», «чистилище» и «рай» в том их значении, которое постигается по аналогии, — и мы получим точную и ясную формулу действия магии священной пентаграммы пяти ран: она приводит к переходу от природного состояния («лимб») и состояния человеческого страдания («чистилище») к Божественному состоянию блаженства («рай»). Таким образом, действие магии священной пентаграммы пяти ран заключается в преобразовании природного и человеческого состояний в состояние Божественное.

Таково действие духовной алхимии, преобразующее начала Природное («лимб») и Человеческое («чистилище») в начало Божественное («рай»), в полном согласии с традиционным тройным членением — Природа, Человек и Бог. Рассмотрим теперь более детально практическое значение понятий «лимб», «чистилище» и «рай» в той мере, в какой они являются этапами преобразования — или освобождения— посредством магии священной пентаграммы пяти ран. Их практическое значение не пространственное, т. е. относится оно не к «местам», но скорее к состояниям плоти, души и духа человека.

Уяснив это, мы без труда обнаружим, что три эти состояния известны нам по опыту, и этот опыт снабжает нас ключами аналогии, способствующими постижению понятий «лимба», «чистилища» и «рая» как таковых, т. е. во всех сферах и на каждом уровне их приложения — психологическом, метафизическом и теологическом.

Любому из нас знакомо то гармоничное состояние доброго здоровья, которое сопровождается беззаботным состоянием души и спокойствием духа. Это то, что называют радостью жизни, простой и чистой. Не будь тяжких недугов, печалей и невзгод, мы неизменно пребывали бы в этом естественном состоянии. Это то, что дарует нам девственная, не запятнанная грехом Природа, то, чем мы могли бы наслаждаться постоянно, не будь в Природе падших элементов — болезней, грехов, печалей, страха и угрызений совести — и если бы вся жизнь не была прежде всего тем полем, с которого смерть неустанно снимает свою жатву. И все же бывают время от времени минуты, часы, если не целые дни, когда мы испытываем естественную радость жизни, без печалей и забот.

И этот опыт дает нам «ключ аналогии» к пониманию того, что же представляет собой «лимб». «Лимб» — это естественное состояние физического и психического здоровья, которое Природа — вне и внутри нас — дарует нам от себя без помощи сверхъестественных сил или Божественной благодати. «Лимб» есть непорочная часть Природы (человеческой и окружающей) согласно традиционной доктрине «natura vulnerata non deleta» («Природа ранена, но не разрушена»). Те, кто знаком с Бхагавад-Гитой и кто вообще занимается индийской традицией, легко узнает в состоянии, обозначенном понятием «лимб», то состояние Природы ( пракрити), которое именуется в Индии саттва-гуной(две другие гуны, или состояния, называются тамаси раджас).

Что касается опыта, связанного с понятием «чистилища», то он включает в себя всякое очищение — страдание — физическое, психическое или духовное. Это телесное, моральное и интеллектуальное страдание, которое является нашим промежуточным состоянием между опытом природной невинности «лимб» и моментами небесной радости, когда нас касаются лучи «рая». Здесь, в дольнем, мы уже испытываем предвкушение «чистилища» и «рая». Мы страждем, и нам дается утешение небес. Человеческая жизнь — это естественная невинная радость, которая рушится под бременем греха, приводя к страданиям, а утешение нам дают лишь небесные лучи благословения.

Такова наша жизнь. Она состоит из познания реальности«лимба», «чистилища» и «рая». Итак, магия священной пентаграммы пяти ран «выводит души из лимба и чистилища и ведет их в рай». Это означает, что силой этой магии небеса присутствуют и в «лимбе», и в «чистилище», благодаря ей они нисходят в сферы девственной и страждущей Природы. Это также означает, что она внедряет сверхъестественное в естественное, исцеляет недуги, просветляет сознание и делает возможным участие в духовной жизни. Понятие «чистилища» обнимает собою все болезни и все страдания. «Выведение из него» означает освобождение, т. е. исцеление, просветление и воссоединение с духом.

Магия пяти ран оперирует присутствием реальности сверхчеловеческого духовного мира посредством этих ран, а также осуществляет переход из состояния «лимба» и «чистилища» в состояние единения с Божественным началом, т. е. «рая». Анализ ритуальной или технической стороны магии священной пентаграммы с пятью ранами приведен в общих чертах в третьем письме, посвященном Аркану «Императрица».

Квинтернер, «соединенный и связанный с десяткой», о котором говорит Сен-Мартен, является, следовательно, квинтернером или пентаграммой пяти ран. Другой квинтернер, определенный Сен-Мартеном как «абсолютное зло», отделен от десятки, т. е. от пяти течений (или «членов») человеческой воли, отмеченных по воле Божией пятью ранами. (Пять течений человеческой воли, наделенных пятью ранами, соответствуют также буквам имени IHSCHUH, Иисус — в символическом написании, принятом Кунратом, Кирхером, Сен-Мартеном и другими, хотя на иврите имя Иисуса пишется так: — IHSCHUAH).
Но я не стану утверждать столь же решительно, как Сен-Мартен, что квинтернер, отделенный от десятки, есть абсолютное зло. Он скорее произволен — и является злом лишь в той мере, в какой является злом человеческая личность, отрешившаяся от Бога и от Природы.

Во всяком случае, иная пентаграмма, нежели та, что связана с пятью ранами, есть знак не «черной магии», а магии деспотической, или, если угодно, «серой магии», поскольку это символ власти личности как таковой, которая, даже действуя с самыми благими намерениями, неизбежно остается смешением добра и зла. В связи с этим Освальд Вирт пишет: «Обычная магия обманывается относительно могущества этого знака, который сам по себе не наделяет никакой властью. Индивидуальная воля сильна лишь в той мере, в какой она пребывает в гармонии с иной, более всеобъемлющей силой. Не будем же стремиться развивать волю искусственно или переделывать себя в атлетов воли.

Что касается двух форм пентаграмм — вершиной вверх и вершиной вниз, то они никак не соотносятся с разделением магии на «белую» и «черную» (хотя традиционные мастера — Элифас Леви, например, — учат именно этому). Вы можете, разумеется, вписать голову козла (как это делает Элифас Леви) в «перевернутую пентаграмму», но от этого она не станет символом черной магии. Две эти формы пентаграммы относятся скорее к человеческому электричеству (т. е. электричеству человеческого организма, сопровождающему движения воли) — головы и ног, что не имеет ничего общего с рогами. В обоих случаях это одно и то же электричество, с той лишь разницей, что в пентаграмме вершиной кверху электрическими токами управляет воля разума, тогда как в пентаграмме вершиной книзу ими правит разум воли.

Оба полюса воли в равной степени могут служить и добру, и злу — хотя по сути оба представляют собой смешение двух этих начал. Верно и то, что в пентаграмме вершиной кверху большая вероятность того, что разум и сознание приведут магическое действо к лучшему исходу, нежели в случае с перевернутой пентаграммой, но все здесь зависит от интеллектуального и нравственного состояния исполнителя. Извращенная интеллектуальность сумеет причинить больше вреда с помощью прямой пентаграммы, нежели здравая и движимая благими намерениями воля — с помощью пентаграммы перевернутой. А посему не станем ни бояться перевернутой пентаграммы, ни чрезмерно полагаться на прямую.

Вернемся теперь к квинтернеру, объединенному и связанному с полнотою десятки, т. е. к священной пентаграмме пяти ран. Рассмотрим ее не как отдельно взятое явление, но в ее значении для всего человечества.

История человечества — при взгляде на нее с «ночной» стороны — представляет собой по сути результат действия весьма ограниченного числа магических формул и символов. Что бы вы ни делали, вы непременно отдаете себя под руководство такой формулы и знака. Крест, пентаграмма и гексаграмма суть те самые знаки и формулы, которые управляют историей человечества. Крест — это обет и добродетель послушания, т. е. знак и формула веры, в котором сведены воедино респирация горизонтальная человеческая и вертикальная Божественная.

Пентаграмма есть инициатива; это усилие и труд, т. е. обет и добродетель бедности — или знак и формула надежды как результат присутствия Божественного света в дольнем мире. Гексаграмма есть обет и добродетель целомудрия, т. е. знак и формула любви как единства Отца, Сына и Святого Духа, а также (в герметическом толковании) Матери, Дочери и Святой Души. Духовная история человечества — это путь от креста к пентаграмме и от пентаграммы к гексаграмме, иными словами, это школа послушания, бедности и целомудрия и в то же время это Божественное, магическое действо, в котором любовь обретается через веру посредством надежды.

Средневековье воздвигло крест над всеми народами, обществами, стремлениями и помыслами Европы. Это была эпоха послушания и веры, сопровождаемая всеми мыслимыми жестокостями по отношению к человеку. На смену ей пришла эпоха, где появился проблеск надежды. Гуманизм с его процветающим искусством, философией и наукой Ренессанса зародился под знаком этой надежды. Началось восхождение знака пентаграммы.

Именно в этот момент возникло противостояние между священной пентаграммой пяти ран и пентаграммой эмансипированной личности. Чисто гуманистическое искусство, наука и магия получили свое развитие под знаком пентаграммы упования на человека, в отличие от знака пентаграммы упования на Бога, т. е. священной пентаграммы пяти ран. Под знаком этой последней и происходит развитие христианского эзотеризма — мистицизма, гнозиса, священной магии и герметизма христианской направленности.

Импульс свободы — возложения надежд на эмансипированного человека — многое создал, но и многое разрушил. Он создал не имевшую себе равных материалистическую цивилизацию, но в то же время разрушил иерархический порядок — порядок духовного повиновения. За этим последовал ряд религиозных, политических и социальных революций. Но иерархический порядок вечен, а без послушания обойтись невозможно. Ныне устанавливаются новые иерархические порядки, заменяя послушание тиранией и диктатом. «Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю» — вот истина, которую ныне мы познаем ценой бесчисленных страданий. Пентаграмма надежды на эмансипированного человека посеяла в былые времена ветер, а мы и наши современники пожинаем бурю.

Итак, пост Первосвященника в духовной истории человечества есть пост стража священной пентаграммы пяти ран, т. е. он охраняет единственно законный путь прохождения от креста к пентаграмме и от пентаграммы к гексаграмме. Обязанность духовного поста Первосвященника состоит в заботе о том, чтобы только после воздвижения креста началось восхождение пентаграммы, и только после полного восхождения священной пентаграммы пяти ран состоялось возвышение гексаграммы.

Задача, которую возлагает пост Первосвященника, — печься о том, чтобы духовное послушание, бедность и целомудрие — свободные и святые — не исчезли в этом мире, и чтобы не перевелись на земле те, кто принимает и олицетворяет их. Ибо эти три практических обета составляют предварительное условие для живой веры, светоносной надежды и пылкой любви, т. е. для духовной респирации человечества. Без веры, надежды и любви или милосердия человечество постигла бы духовная асфиксия. А оно их неминуемо утратит, если не станет на свете духовного послушания, бедности и целомудрия.
Пост Первосвященника, или Святейший престол, есть формула Божественной магии — подобно посту Императора в истории человечества.

Именно таково значение эзотерического термина Petrus(Петр) (Петра = petra = камень). Petrus— библейский термин, обозначающий Божественное, непреложное таинство или формулу Божественной магии. Вот почему пост Первосвященника основан на качестве Петра: «И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее».Пять «врат ада» — стремление к величию, желание брать и удерживать, стремление выдвинуться и удержаться за счет других, — составляют контрформулу, которая никогда не одолеет формулу пяти ран Господних.

А эти раны суть «ключи от Царства небесного».Божественная магическая сила этих ключей такова, что то, что связано ими на земле, связано будет и на небесах, и то, что разрешится ими на земле, разрешится и на небесах. Ибо «то, что вверху, подобно тому, что внизу, и то, что внизу, подобно тому, что вверху». И когда непокорность, стяжательство и порок возобладают на земле как никогда прежде, — тогда только сила ключей святых ран Господних сможет восстановить единство «того, что вверху», с «тем, что внизу», т. е. «связывать» и «разрешать» тем действием, которое, будучи выражено словами, имело бы следующее звучание: «Да будет то, что вверху, тем же, что внизу, и да будет то, что внизу, тем же, что вверху». 

Comments are closed.